Страница 3 из 77
Слишком легко.
Так легко драконы избавлялись от людей, когда считали их ненужными.
Лиорса сделала шаг вперёд. На её лице снова появилось сочувствие, аккуратное и фальшивое, как искусственный цветок на траурном столе.
— Леди Рианор, — сказала она сладко, — я надеюсь, вы найдёте в себе силы устроиться… согласно новым обстоятельствам. Если вам понадобятся старые покрывала или лишняя посуда, я распоряжусь.
Несколько женщин тихо засмеялись.
Авелия повернулась к ней полностью.
Лиорса была выше на полпальца и моложе на три года. У неё была драконья кровь, живой род за спиной и уверенность женщины, которой сегодня подарили чужое место. Но она совершила ту же ошибку, что и все в этом зале: решила, будто потеря мужа сделала Авелию меньше.
— Благодарю, — спокойно ответила Авелия. — Но всё лишнее останется здесь. Мне не хотелось бы начинать новый дом с чужого мусора.
Смех оборвался.
Лиорса побледнела ровно настолько, чтобы это заметили те, кто хотел заметить.
Орвейн резко произнёс:
— Достаточно.
— Полностью согласна, — сказала Авелия. — Я задержалась в вашем доме дольше, чем следовало.
Она сняла с пальца брачное кольцо.
Кольцо Салкрестов было тяжёлым, с тёмным камнем, внутри которого иногда проходила алая искра. Когда Орвейн надел его ей в день свадьбы, зал ахнул: старший родовой перстень не давали женщинам, которых считали временными. Авелия тогда решила, что это знак доверия.
Теперь понимала: это была не честь, а ошейник из дорогого металла.
Она положила кольцо на мраморный стол.
Звук вышел негромким, но почему-то все его услышали.
— Прошу передать следующей хозяйке, — сказала Авелия. — Надеюсь, ей оно подойдёт лучше.
Лиорса не удержалась и посмотрела на кольцо.
Орвейн смотрел только на Авелию.
Впервые за долгое время в его глазах появилось не равнодушие. Не сожаление. Нет. До сожаления он ещё не дорос.
В его взгляде мелькнуло раздражённое недоумение человека, который выбросил вещь и вдруг увидел, что вещь умеет уходить сама.
Авелия сделала реверанс Совету. Достаточно глубокий, чтобы соблюсти приличия, и достаточно короткий, чтобы никто не спутал его с покорностью.
— Господа.
Она повернулась и пошла к дверям.
Жемчужное платье шуршало по камню. Спина оставалась прямой. Каждый шаг давался легче предыдущего. Только у самых дверей Авелия услышала голос Орвейна:
— Ты не справишься там.
Она остановилась.
Не потому, что его слова удержали.
Потому что слишком долго позволяла им падать ей на плечи и становиться частью её собственной тени.
Авелия обернулась.
— Возможно, — сказала она. — Но это будет первая моя неудача, которая не прославит ваш род.
И вышла.
За дверями воздух оказался другим. Не свободным ещё, нет. Свобода не приходит сразу после подписи. Сначала приходит пустота, в которую страшно поставить ногу.
Авелия шла по коридору медленно, не позволяя себе ускориться. Слуги отступали к стенам. Кто-то кланялся ниже обычного, кто-то делал вид, что занят подносом или свечами. У лестницы стояла та самая молодая горничная, которая утром застёгивала ей платье. В руках она держала дорожный плащ Авелии.
Не парадный, не герцогский. Старый тёмно-синий плащ, привезённый ещё из дома Рианоров.
Девушка протянула его молча.
Авелия приняла и впервые за утро почувствовала, как к горлу подступает что-то горячее. Не слёзы. Слёзы требовали доверия к месту, где их можно пролить. Здесь такого места не было.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Горничная растерялась.
— Мира, госпожа.
— Спасибо, Мира.
Та опустила голову, но Авелия успела увидеть, как у девушки дрогнули губы.
У северного выхода уже ждал экипаж. Не родовая карета с гербом, конечно. Обычная дорожная, с потёртой обивкой и двумя крепкими лошадьми. На козлах сидел пожилой кучер в сером кафтане. На крыше закрепили один сундук.
Один.
Четыре года жизни поместились в один сундук, потому что всё остальное, как внезапно выяснилось, принадлежало не ей.
Авелия подошла ближе.
— Это всё? — спросила она у управляющего, который стоял рядом с видом человека, надеющегося исчезнуть до начала неприятного разговора.
— Согласно распоряжению герцога, вам переданы личные вещи, не внесённые в реестр рода Салкрест, — быстро произнёс он. — Также дорожные средства на три дня, ключ от владения и копия решения Совета.
— На три дня до Каменного Сиротского ехать четыре, если дорога размыта.
Управляющий сглотнул.
— Полагаю, его светлость не учёл…
— Его светлость редко учитывает дорогу, по которой не собирается ехать сам.
Управляющий замолчал.
Авелия не стала требовать ещё денег. Не потому, что гордость была сытнее хлеба, а потому, что сейчас каждая просьба стала бы для Орвейна подтверждением его власти. Он ждал письма через неделю. Пусть ждёт.
Она поднялась в карету и села у окна.
Замок Салкрестов за стеклом выглядел таким же, как всегда: огромным, сильным, неприступным. Алые флаги на башнях хлопали на ветру, и чёрные драконьи крылья на них словно насмехались над женщиной, которую вывозили через боковые ворота.
Когда экипаж тронулся, Авелия не оглянулась.
Не сразу.
Она держалась, пока карета не миновала внешний двор, где когда-то встречала Орвейна после первой дальней поездки. Держалась, пока за спиной не закрылись ворота, которые она четыре года считала своими. Держалась, пока флаги не скрылись за поворотом дороги.
И только тогда позволила себе выдохнуть.
Длинно, почти беззвучно.
На коленях лежала копия решения Совета. Авелия развернула её и прочитала ещё раз, уже не как брошенная жена, а как женщина, которой предстояло выжить.
Каменный Сиротский замок.
Внешняя стена.
Хозяйственные постройки.
Право внутреннего управления.
Доход не указан.
Состояние не указано.
Состав проживающих не указан.
Вот на последней строке её взгляд задержался.
Состав проживающих не указан.
Если замок заброшен, так и пишут: пустующее владение. Если закрыт — закрытое владение. Если опасен — владение под печатью Совета. Но здесь стояло другое. Не «нет проживающих». Не «покинуто». Просто ничего.
Авелия провела пальцем по строке.
Странно.
В родовых бумагах драконов странности почти никогда не были случайными. Они были либо выгодными, либо опасными.