Страница 2 из 77
— Леди Авелия, — Гравен Арк повернул к ней узкое лицо. — Вам предоставляется право сказать слово.
Вот и вторая пощёчина.
Право сказать слово после того, как всё уже решено.
Авелия почувствовала взгляд Лиорсы. Та смотрела ласково, почти сочувственно. Так смотрят на старое платье, которое ещё добротное, но уже вышло из моды.
— Совет уже вынес решение? — спросила Авелия.
Гравен Арк чуть приподнял бровь.
— Формально решение будет закреплено после вашего ответа.
Формально.
Значит, печати уже приготовлены.
Она перевела взгляд на Орвейна.
— Ты знал об этом вчера, когда ужинал со мной?
Вопрос был тихим, но зал услышал. Драконы вообще хорошо слышали то, что могло стать скандалом.
Орвейн нахмурился.
— Не превращай это в сцену.
— Я задала вопрос.
Лиорса чуть сильнее сжала спинку кресла. Её ногти, покрытые тёмным лаком, блеснули на резном дереве.
Орвейн медлил всего мгновение. Для чужих это было почти незаметно. Для Авелии — достаточно.
— Да, — сказал он наконец.
Ответ не ударил.
Он просто поставил последнюю точку там, где Авелия всё ещё, вопреки разуму, оставляла тонкую незаметную запятую.
Вчера он сидел напротив неё. Разрезал мясо. Спросил, закончены ли счета по южным амбарам. Сказал, что на рассвете ему понадобится парадный камзол. И ни разу не дрогнул.
Не потому, что ему было трудно.
Потому что ему было всё равно.
Авелия кивнула.
— Благодарю за честность, герцог.
Он вздрогнул от обращения. Ещё утром она могла назвать его по имени. Теперь выбрала титул, и почему-то именно это задело его сильнее, чем слёзы.
Гравен Арк положил на стол раскрытый свиток.
— В качестве отступного дара леди Авелии Рианор передаётся владение, ранее числившееся за северным попечительским фондом рода Салкрестов.
В зале кто-то тихо хмыкнул.
Авелия не шевельнулась.
Гравен Арк продолжил:
— Каменный Сиротский замок у Дальних ворот. С прилегающим двором, внешней стеной, хозяйственными постройками и правом внутреннего управления.
Теперь шёпот стал громче.
Сиротский замок.
Она слышала о нём лишь обрывками. Старое пограничное владение, куда когда-то свозили детей, оставшихся без родовой защиты после междоусобиц. Потом замок закрыли. Потом вычеркнули из праздничных карт. Потом стали говорить, что там крошатся башни, зимой не держится огонь, а ворота открываются только тем, кого потом не выпускают обратно.
Развалины.
Ей отдавали развалины.
Не деньги, не дом в столице, не долю от имущества, которое она помогала удерживать четыре года. Орвейн бросал ей каменный обломок на краю северных земель, достаточно далёкий, чтобы она исчезла из приличных разговоров, и достаточно бесполезный, чтобы никто не счёл это щедростью.
Лиорса опустила глаза, но Авелия успела заметить улыбку.
— Замок нуждается в хозяйском присмотре, — сказал Орвейн. — Я счёл это достойным решением. У тебя всегда хорошо получалось заниматься домом.
Вот теперь в зале стало по-настоящему тихо.
Даже Гравен Арк на мгновение замер.
Авелия медленно повернулась к мужу. Бывшему мужу, если быть точной, хотя печати ещё не остыли.
Заниматься домом.
Так он называл четыре года её жизни.
Не управление, не труд, не спасение его репутации, когда поставщики требовали выплат, а старший управляющий сбежал с частью казны. Не сотни писем, не ночи над книгами, не примирение трёх вассальных семей, которые были готовы разорвать северные дороги на части. Не приёмы, где она улыбалась тем, кто за спиной называл её пустой ветвью.
Дом.
Красивое маленькое слово для всего, что мужчины вроде Орвейна не замечали, пока оно не ломалось.
— Как щедро, — произнесла Авелия.
Лиорса подняла ресницы.
Орвейн насторожился.
— Авелия…
— Леди Рианор, — поправила она.
Впервые за всё заседание по лицу Орвейна прошла настоящая злость. Не яркая, не драконья, а человеческая, уязвлённая. Он не ожидал, что она станет отнимать у него привычное право на её имя.
— Леди Рианор, — с нажимом повторил он. — Не стоит отказываться. Других условий не будет.
Вот оно.
Он всё-таки ждал просьбы.
Думал, она испугается ветхих стен, дальних дорог, чужих слухов и пустых кладовых. Думал, вспомнит, что у Рианоров после смерти отца почти не осталось влияния. Думал, ей некуда идти.
Авелия посмотрела на свиток.
На герб Салкрестов внизу.
На оставленное для её подписи место.
На тонкую серебряную иглу рядом с чернильницей — для кровной отметки, которую требовали старые брачные разрывы. Не боль, не рана, просто знак: прежняя связь снята.
Сколько раз она боялась этого мгновения? Иногда по ночам, когда Орвейн не возвращался до рассвета. Иногда утром, когда письма от его матери приходили не ей, а напрямую управляющему. Иногда на балах, когда Лиорса Вейн смеялась слишком близко к плечу её мужа.
Она думала, что будет больно.
Но сейчас боль была где-то далеко, словно за толстой стеной. А здесь, в зале, оставалась только ясность.
Её не лишали дома.
Ей наконец показывали, что дома здесь никогда не было.
Авелия подошла к столу.
Кто-то из младших лордов шумно выдохнул. Видимо, ожидал, что она упадёт к ногам Орвейна или хотя бы попросит пересмотреть условия.
Она взяла иглу.
Орвейн сделал шаг.
— Подумай. Каменный Сиротский не место для женщины без поддержки. Там нет достойной прислуги, нет дохода, нет защиты. Через неделю ты сама пришлёшь письмо.
Авелия взглянула на него через плечо.
— С просьбой?
Он промолчал.
Ответ был очевиден.
Тогда она улыбнулась. Не широко, не торжествующе. Так, как улыбаются, когда в доме наконец открывают окно после долгой зимы.
— Нет, герцог. Через неделю я пришлю счета.
И приложила палец к серебряной игле.
Капля крови упала на пергамент и вспыхнула ровным золотым огнём. Печать приняла её согласие.
По залу прокатился шёпот, уже совсем иной.
Авелия взяла перо. Подписала имя твёрдо, без помарки: Авелия Рианор.
Не Салкрест.
Рианор.
Гравен Арк поджал губы, но свиток свернул и запечатал.
— С этого момента брачный союз между герцогом Орвейном Салкрестом и леди Авелией Рианор считается прекращённым. Владение Каменный Сиротский переходит под её внутреннее управление с правом проживания и хозяйственного распоряжения.
Слишком быстро.