Страница 17 из 77
Сначала погас последний серый свет в окнах. Потом кухня стала единственным тёплым местом в боковом крыле. Потом где-то вверху закрылась ставня, хотя никто её не трогал. Потом стены начали тихо дышать.
Авелия не спала.
Она сидела у двери бельевой, слушала ровное сопение детей и составляла в голове список на утро: проверить колодец, пересчитать посуду, осмотреть печи, найти кладовые, узнать про Сая, расспросить Дарона о ближайшей деревне, написать первый запрос по попечительскому фонду. В список всё время вмешивались чужие лица: Орвейн у мраморного стола, Лиорса с пальцами на спинке кресла, Гравен Арк, произносящий «состав проживающих не указан» так, будто отсутствие строки могло отменить живых детей.
Она почти задремала под утро — или ей показалось, что под утро, потому что в замке не было часов.
Проснулась Авелия от тишины.
Не от звука. Именно от тишины.
Дверь бельевой была приоткрыта, как и прежде. Изнутри доносилось дыхание детей. Но что-то изменилось. Коридор, где она сидела, стал длиннее. Намного длиннее.
Кухонного света больше не было видно.
Вместо знакомого поворота слева тянулся узкий проход с окнами, которых раньше здесь не было. Справа появилась лестница вниз. Прямо впереди висел гобелен, которого Авелия точно не видела вечером: пустой щит на сером поле, вокруг него семь не зажжённых огней.
Она медленно поднялась.
Плащ соскользнул с плеч.
Дверь бельевой скрипнула.
— Авелия? — прошептала Нисса.
Девочка стояла на пороге, босая, бледная.
— Тихо, — сказала Авелия. — Все внутри?
Нисса обернулась.
И в этот миг из комнаты донёсся испуганный шёпот Тави:
— Руфа нет.
Авелия почувствовала, как сердце ударило в рёбра.
Она вошла в бельевую. Элмар уже стоял у пустого тюфяка Руфа, белый как мел. Покрывало было откинуто, на полу виднелись маленькие следы босых ног. Они вели к стене.
Не к двери.
К стене, где вечером стоял ящик с детскими вещами. Теперь ящика не было. На его месте темнел низкий проход, такой маленький, что взрослому пришлось бы ползти.
— Он проснулся, — прошептала Тави. — Руф иногда ходит за голосом, если замок зовёт.
Элмар бросился к проходу.
Авелия успела схватить его за рукав.
— Нет.
Он дёрнулся так сильно, что ткань затрещала.
— Пустите!
— Ты застрянешь там с ним.
— Это Руф!
— Именно поэтому ты останешься с Ниссой и Тави.
— Вы не понимаете!
— Понимаю, что если ты исчезнешь следом, мне придётся искать уже двоих.
Глаза мальчика сверкнули яростью.
— Вы взрослая. Вам легко оставаться!
Эти слова попали точно в невыкрикнутое, о котором говорила Нисса. В ту самую часть Авелии, которая четыре года оставалась, терпела, молчала и называла это долгом. Но сейчас речь была не о прошлом.
Сейчас в стене исчез маленький ребёнок.
Авелия опустилась на колени перед проходом. Изнутри тянуло холодом и пылью. Где-то далеко, очень далеко, послышался всхлип.
— Руф, — позвала она негромко. — Это Авелия. Ты меня слышишь?
Ответа не было.
Только ещё один всхлип.
Авелия сняла плащ, потому что в нём она точно застрянет. Отдала фонарь Элмару.
— Держи свет у прохода. Если стены начнут двигаться, говори вслух всё, что видишь. Не кричи. Просто говори.
Элмар смотрел на неё так, будто всё ещё не верил.
— Вы полезете?
— Да.
— Там тесно.
— Я заметила.
— Там может закрыться.
— Тоже заметила.
Нисса вдруг подошла ближе и вложила в ладонь Авелии свою деревянную птичку.
— Он любит её, — прошептала она. — Руф пойдёт на стук крыла.
У птички действительно одно крыло болталось на нитке и тихо постукивало по деревянному боку.
Авелия взяла игрушку очень осторожно.
— Верну.
— Не обещайте, если не знаете, — напомнила Нисса.
Авелия встретила её взгляд.
— Тогда скажу иначе. Я буду держать её крепко.
И полезла в проход.
Камень сразу сжал плечи. Пришлось двигаться медленно, на локтях, стараясь не думать о том, что за спиной остаётся свет. Проход пах старой пылью и холодным железом. Никакой сырости, никакой живой земли — только камень, который помнил слишком многое и не собирался объяснять свои правила.
— Руф, — позвала она снова. — Постучи, если слышишь.
Тишина.
Авелия постучала деревянным крылом птички.
Тук.
Тук.
Тук.
Из темноты впереди донёсся слабый ответный звук. Не стук. Скорее шорох.
— Хорошо, — сказала она, хотя не знала, слышит ли её малыш. — Я иду.
Проход повернул. Авелия ударилась плечом о выступ и едва не выронила птичку. Стиснула зубы, переждала вспышку боли и поползла дальше. Где-то позади Элмар говорил ровным напряжённым голосом:
— Стена не закрылась. Свет есть. Нисса держит дверь. Тави не плачет.
— Я не плачу! — сердито донеслось дальше.
Авелия почти улыбнулась, но тут проход резко пошёл вниз.
Она соскользнула на локтях, удержалась за каменный край и замерла. Впереди появилась щель, за ней — крошечная комната или ниша. Там, в сером свете, сидел Руф.
Он прижал колени к груди и смотрел на стену перед собой. На его рукаве белела свежая нитка Тави.
— Руф, — мягко сказала Авелия.
Мальчик повернул голову.
Глаза у него были широко раскрыты, но он не плакал. Будто уже выплакал всё по дороге.
— Он сказал, мама там, — прошептал Руф.
У Авелии перехватило дыхание.
Она не знала, кто была его мать. Жива ли. Помнил ли он её лицо или только голос, который замок зачем-то повторил в темноте. Не знала, был ли это злой обман, испытание или память стен, не умеющая отличать утешение от боли.
Но знала, чего нельзя говорить.
Нельзя сказать «тебе показалось».
Нельзя сказать «не выдумывай».
Нельзя сказать «мамы там нет», даже если это правда. Ребёнок, который пошёл в стену за голосом, слышал не ложь. Он слышал надежду, ставшую ловушкой.
Авелия протянула деревянную птичку.
— Нисса дала мне это для тебя.
Руф посмотрел на игрушку.
Однокрылое птичье тельце тихо качнулось в её руке.
— Она сломана, — сказал он.
— Зато вернулась.
Он молчал.
— Как и ты сейчас вернёшься, если позволишь мне помочь.
— Там был голос.
— Я знаю.
— Он звал.
— Иногда дом помнит тех, кого мы очень хотим услышать. Но память — не всегда дверь, в которую надо идти ночью босиком.