Страница 16 из 77
Дарон принёс из конюшни сухую солому, Авелия распорола одно из своих нижних платьев на полосы, чтобы перевязать разбитую петлю на кухонной двери и сделать временные завязки для мешков. Тави молча забрала у неё ткань и показала, как лучше рвать по нитке, чтобы не испортить длинный край. Нисса нашла Ниссину же ложку и долго держала её в руках, будто боялась, что та снова исчезнет. Руф заснул прямо за столом, положив голову на рукав, который Тави всё-таки успела зашить.
Элмар не спал.
Он стоял у двери кухни, как маленький страж, и следил за каждым движением взрослых.
— Где вы ночуете? — спросила Авелия, когда за окнами стало совсем темно.
— В бельевой, — сказал он после паузы.
— Покажешь?
— Зачем?
— Нужно понять, не дует ли там. И хватит ли места.
— Хватало.
— Хватало для выживания или для сна?
Элмар нахмурился.
— Какая разница?
Авелия устало потерла переносицу, но тут же опустила руку. Она не хотела, чтобы дети приняли её усталость за раздражение.
— Большая. Выживание — это когда закрываешь глаза, потому что больше нет сил держать их открытыми. Сон — это когда телу не нужно ждать беды каждую минуту. Я не обещаю вам второе сегодня. Но хочу понять, как к нему приблизиться.
Он долго смотрел на неё.
— Вы говорите так, будто это возможно.
— Иначе я бы не срезала с плаща последнюю пуговицу Салкрестов у ворот.
Почему она сказала именно это, Авелия не знала. Может, потому что Элмар лучше других понял цену этого жеста. Он видел, как ворота отказались открываться на чужой знак. Видел, как замок признал её только после отказа от имени, которое никогда не было её домом.
Мальчик наконец кивнул.
— Идёмте. Только Руфа не будите. Он плохо просыпается.
— Тогда перенесём его осторожно.
Элмар сразу напрягся.
— Я сам.
— Он тяжёлый для тебя.
— Я сам, — повторил он жёстче.
Авелия не стала спорить. Иногда помощь, навязанная слишком быстро, тоже похожа на отнятие права.
Элмар подошёл к Руфу, осторожно поднял его на руки. Мальчик был мал, но для худого тринадцатилетнего Элмара всё равно тяжёл. Тави сразу подхватила зашитый рукав, чтобы не тянулся по полу. Нисса взяла деревянную птичку и ложку. Дарон, не спрашивая, поднял охапку соломы и старый плащ, который Авелия сняла с сундука.
Так они пошли в бельевую.
Комната оказалась в боковом крыле, за двумя поворотами от кухни. Бывшая бельевая действительно была самым сухим местом из тех, что Авелия пока видела: низкий потолок, толстые стены, одно маленькое окно, забитое досками изнутри. На полу лежали соломенные тюфяки, старые покрывала, несколько мешков, набитых тряпьём. У стены стоял ящик, где, вероятно, дети хранили всё ценное: нитки, обломки свечей, камешки, деревянные фигурки, кусочки ткани, одну перчатку без пары и огарок цветного мелка.
Пять мест.
Пять маленьких островков в большом забытом замке.
Пятое, самое дальнее, было пустым, но на покрывале лежала серая нитка. Сай.
Авелия остановилась у порога и не вошла сразу.
— Можно?
Дети переглянулись.
Тави нахмурилась.
— Это ваш замок.
— А это ваша комната.
Такого правила в драконьих домах не существовало. Там всё принадлежало роду, хозяину, старшему, гербу. Дети, похоже, тоже не знали, что ответить.
Нисса первой кивнула.
— Можно. Только не трогайте ящик.
— Не трону.
Авелия вошла и осмотрела стены. У окна действительно тянуло. Одна доска отходила, щель пропускала острый воздух. У двери не хватало нижней планки. Тюфяки нужно было просушить. Покрывала — вытрясти, но не ночью, не в холод.
— Сегодня дверь оставляем приоткрытой, — сказала она. — Чтобы тепло из коридора хоть немного доходило. Дарон, если найдёте ещё одну доску, прикроем щель у окна.
— Найду.
— Завтра перенесём сюда жаровню, если обнаружим целую. Или устроим спальное место ближе к кухне, пока не разберёмся с печами.
— Мы не пойдём в господские комнаты, — резко сказал Элмар.
Авелия посмотрела на него.
— Я не предлагала господские.
— Проверяющий предлагал.
Вот оно снова. Проверяющий, который улыбался. Проверяющий, после которого Сай перестал выходить.
— И что было потом?
Элмар крепче прижал спящего Руфа.
— Потом двоих забрали.
Тави отвернулась к стене.
Нисса перестала гладить деревянную птичку.
Авелия почувствовала, как осторожное тепло кухни сменилось холодным гневом. Но гнев был бесполезен, если дать ему разлиться. Его следовало превратить в вопрос, в запись, в будущий счёт.
— Их имена? — спросила она тихо.
— Для чего? — Элмар почти оскалился.
— Чтобы я знала, кого искать в бумагах, когда доберусь до них.
— В бумагах их нет.
— Значит, начну с ваших слов.
Он качнул головой.
— Нет.
Авелия кивнула.
— Не сейчас.
Она отступила к двери.
— Ложитесь. Дарон останется в кухне. Я тоже буду рядом.
— Где? — спросила Тави.
— В главном зале, наверное.
Все дети одновременно подняли на неё глаза.
— Нельзя, — сказала Нисса.
— Почему?
— Ночью он становится другим.
— Замок?
Она кивнула.
Элмар положил Руфа на тюфяк и укрыл своим покрывалом.
— Он двигает коридоры, когда темно. Особенно если в доме новый человек.
— Чтобы выгнать?
— Чтобы понять.
Авелия посмотрела в коридор. Там уже сгущались тени, хотя на кухне ещё горел огонь. Каменный Сиротский, похоже, не собирался ждать утра со вторым испытанием.
— Тогда я останусь у вашей двери.
— Зачем?
— Чтобы, если коридоры начнут двигаться, я знала, где вы.
Элмар смотрел на неё долго, почти сердито.
— Вы не должны нас охранять.
— Верно. Должна. Теперь это входит в моё внутреннее управление.
Тави вдруг фыркнула. Нисса спрятала улыбку в деревянную птичку. Даже Элмар моргнул, не сразу решив, можно ли сердиться на такую фразу.
Авелия устроилась в коридоре у стены, завернувшись в плащ. Дарон принёс ей старую скамейку, но она отдала её ему обратно.
— Вам завтра вести лошадей к мосту, если решите уехать. Садитесь вы.
— Я и на полу сидел.
— А я четыре года сидела на креслах, которые мне не принадлежали. Сегодня пол честнее.
Дарон хотел возразить, но увидел её лицо и только покачал головой.
Ночь опустилась на замок не сразу.