Страница 18 из 77
Руф опустил взгляд на свои ноги, словно только теперь понял, что замёрз.
Авелия не могла развернуться в проходе. Не могла просто взять его на руки. Между ними была узкая щель, через которую пролез бы ребёнок, но не взрослый. Значит, нужно было уговорить его двигаться самому.
— Руф, послушай меня. Элмар ждёт у входа. Тави сердится, потому что ты испачкал зашитый рукав раньше, чем она успела им похвастаться. Нисса отдала свою птичку и теперь, наверное, делает вид, что ей не страшно.
— А вы?
Вопрос был таким тихим, что Авелия почти не услышала.
— А я застряла в стене и очень рассчитываю, что ты покажешь мне, как отсюда выбраться.
Малыш моргнул.
Потом вдруг шмыгнул носом.
— Вы большая.
— Именно. Очень неудобно.
— Большие не лезут за маленькими.
Авелия почувствовала, как камень под локтями стал холоднее.
Вот оно. Самое главное правило, которому их научили.
Большие не лезут за маленькими.
Большие зовут, считают, забирают, закрывают двери, улыбаются, открывают кладовые, но не лезут в тесноту, не пачкают платья, не рискуют за теми, у кого нет фамилий.
— В этом доме будут лезть, — сказала она.
Руф смотрел на неё долго.
Потом протянул руку к птичке.
В тот же миг стена за его спиной дрогнула.
Щель, через которую он должен был пролезть к Авелии, стала уже.
— Руф, быстро, — сказала она, сохраняя голос спокойным только усилием воли.
Он испугался и замер.
— Я не могу.
— Можешь. Сначала птичка ко мне. Потом рука. Потом плечо боком.
Стена снова скрипнула.
Авелия услышала крик Элмара сзади, но не разобрала слов. Проход у её ног будто сдвинулся. Каменный Сиротский больше не просто показывал. Он требовал выбора от неё тоже.
Она могла отползти назад. Сказать, что проход закрывается. Позвать Дарона, попытаться найти другой путь. Сохранить себя, чтобы утром продолжить разумно и правильно.
А Руф останется за стеной один.
Авелия резко просунула руку в щель до плеча. Камень сжал рукав, ткань затрещала.
— Руф, смотри на меня.
Мальчик поднял глаза.
— Сейчас ты возьмёшь мою руку. Я не обещаю, что не будет страшно. Будет. Но ты полезешь на мой голос. Не на тот, который зовёт из стены. На мой. Понял?
Он кивнул.
— Скажи вслух.
— На ваш.
— На мой.
— На ваш голос, — прошептал Руф и вцепился в её пальцы.
Авелия потянула.
Не резко. Сначала только помогла ему лечь на живот, потом направила плечо, потом подтянула ближе. Камень царапал её руку через ткань, Руф всхлипывал, где-то позади Элмар повторял: «Свет есть, свет есть, свет есть», будто если перестанет, темнота победит.
Щель стала ещё уже.
— Руф, выдыхай, — сказала Авелия. — Как будто дуешь на горячую кашу.
— Она не горячая.
— Завтра сделаем горячее.
— Правда?
— Если найдём больше крупы.
— Это не обещание?
— Это хозяйственный план.
Он вдруг тихо фыркнул сквозь слёзы.
И в этот момент плечо прошло.
Авелия потянула сильнее, чувствуя, как что-то в её рукаве рвётся окончательно. Руф выскользнул из щели прямо ей под грудь. Она прижала его одной рукой, другой упёрлась в пол и начала пятиться назад.
Проход не отпускал.
Камень будто стал ниже. Дышать было трудно. Руф цеплялся за неё, дрожал всем телом, но не кричал.
— Элмар, говори! — крикнула Авелия, забыв запрет.
Коридор вокруг тут же отозвался низким гулом.
Она замерла.
Нельзя кричать.
— Я здесь, — донёсся голос мальчика, сорванный, но уже тише. — Свет есть. Нисса держит дверь. Тави ругается. Дарон хочет ломать стену.
— Пусть не ломает.
— Он уже понял.
Авелия почти смеялась бы, если бы могла вдохнуть глубже.
Она двигалась назад медленно, считая каждый толчок локтями. Руф стал помогать — упирался коленями, старался не висеть на ней, хотя сил у него было мало. Наконец впереди появился свет. Не яркий, дрожащий, но настоящий.
Элмар лежал у прохода на животе, вытянув фонарь как можно глубже. Лицо у него было мокрым, хотя он, скорее всего, потом сказал бы, что это пыль.
— Давай его, — хрипло сказал он.
Авелия подтолкнула Руфа вперёд.
Маленькие руки подхватили малыша — Элмар, Тави, Нисса все разом, мешая друг другу, вытаскивая, ощупывая, сердясь и почти плача. Авелия выбралась последней. На пол она скорее выпала, чем выползла.
Несколько мгновений она просто лежала на холодных плитах и смотрела в потолок бельевой.
Потолок был на месте.
Дверь была на месте.
Ящик с детскими вещами снова стоял у стены, будто никуда не исчезал.
Каменный Сиротский молчал.
Потом Руф вырвался из рук Элмара и вдруг прижался к боку Авелии.
Неловко. Сильно. Всем маленьким дрожащим телом.
Она не сразу поняла, что он обнимает её.
Не из благодарности даже.
Из проверки: настоящая ли.
Авелия медленно подняла руку и положила ему на спину. Не сжала. Не удержала. Просто дала понять, что здесь.
Элмар стоял рядом, белый, злой и потрясённый.
— Вы могли уйти, — сказал он.
— Могла.
— Но не ушли.
— Нет.
— Почему?
Авелия села, прислонившись к стене. Рука болела, платье было в пыли, волосы выбились из причёски окончательно. От прежней жены герцога, пожалуй, не осталось ничего, кроме осанки, и та сейчас держалась на упрямстве.
Она посмотрела на детей: на Руфа, который всё ещё цеплялся за неё; на Ниссу с пустыми руками, потому что птичка осталась у малыша; на Тави, сердито вытирающую глаза рукавом; на Элмара, который изо всех сил пытался не поверить слишком быстро; на серую нитку у дальнего тюфяка, где, возможно, в темноте слушал Сай.
— Потому что дом начинается не с ворот, — сказала Авелия. — И не с печати Совета. Дом начинается там, где маленького не оставляют одного в стене.
Никто не ответил.
Но где-то за дверью коридор снова стал коридором. Кухонный свет появился вдалеке, тёплый и слабый. По стене бельевой медленно прошла серебристая линия и остановилась у порога, как тонкая нить.
Нисса всхлипнула.
— Он запомнил.
— Что?
Девочка посмотрела на Авелию.
— Что вы вернулись.
Элмар медленно опустился на пол напротив. Он всё ещё не улыбался. Не расслаблялся. Не доверял до конца.
Но когда Руф уснул, прижавшись к Авелии, мальчик не забрал его сразу.
Это, как поняла Авелия, было не меньше, чем открытые ворота.