Страница 14 из 77
Авелия оглянулась на стены комнаты, на поломанную мебель, превращённую в крепость, на старую детскую кроватку. Замок под её ладонями казался слишком внимательным.
— Пока не знаю, могу ли я вообще его продать, даже если захочу. Он не похож на место, которое отдаётся без спора. Но я не собираюсь продавать дом, где в первую же ночь нашла детей и пустую кухню. Сначала я хочу понять, кто сделал так, что вы здесь оказались без защиты.
Тави прищурилась.
— Защита бывает только у тех, у кого фамилия.
Элмар резко отвернулся.
Нисса, оставшаяся наверху, однажды сказала: «У неё внутри громко». Сейчас Авелии показалось, что внутри громко стало не только у неё. Слова Тави прошли по маленькой комнате и задели каждого.
Дети без фамилий.
Без рода.
Без строки в книгах.
Без того самого щита, пустого над воротами.
Авелия медленно встала.
— Значит, начнём с того, что у вас есть имена. Фамилии — дело бумаг, родов и Совета. И, судя по тому, что я уже увидела, Совет не слишком хорошо справился со своими делами. Но имя — это не их милость.
Тави крепче прижала к себе ткань.
— А если я не хочу вам его говорить?
— Тогда я буду звать тебя так, как уже случайно услышала, и не внесу его ни в одну бумагу без твоего согласия.
Элмар внимательно посмотрел на Авелию, будто проверял каждое слово на прочность.
— Вы всё время говорите «без согласия», — сказал он.
— Потому что в доме, где у людей мало вещей, у них должно остаться хотя бы право на собственное имя.
Тави вдруг опустила глаза.
В её пальцах была зажата не просто ткань. Маленький рукав. Тот самый, о котором говорила Нисса. Она действительно пряталась здесь не ради тайны, не ради упрямства. Она зашивала вещь для Руфа, потому что малыш ходил в одежде, которая давно просилась на починку.
Авелия сделала вид, что заметила это только сейчас.
— Ровный шов.
Девочка подозрительно посмотрела на неё.
— Что?
— Шов. Для такой иглы и плохого света — очень ровный.
Тави растерялась сильнее, чем от всех прежних вопросов.
— Я умею.
— Вижу. В замке с пустыми полками тот, кто умеет чинить вещи, важнее многих лордов.
Элмар снова хмыкнул, но теперь осторожно, будто смех мог обрушить потолок.
Тави нахмурилась.
— Вы странная.
— Сегодня мне это уже почти говорили. В разных выражениях.
— Вы не похожи на хозяйку.
Авелия посмотрела на своё дорожное платье, испачканный подол, срезанную пуговицу, красный след на ладони от салкрестского ключа.
— Пока нет, — согласилась она. — Хозяйкой не становятся из-за подписи в чужом зале. Это, кажется, придётся заслужить.
Комната тихо скрипнула.
Поломанная кроватка у стены сдвинулась на палец, открывая узкий проход между сундуком и корзинами. Замок будто решил, что разговор затянулся, а испытание ещё не окончено.
Тави заметила движение и побледнела.
— Не туда.
— Почему?
— Там старый нижний ход. Он выводит… иногда выводит в прачечную. Иногда — к сухому колодцу. Иногда никуда.
Авелия подняла фонарь.
— Сегодня нам нужно обратно на кухню.
Элмар шагнул к двери, через которую они вошли, и замер.
Двери больше не было.
На её месте стояла ровная стена с тем же рисунком двух ладоней, только теперь ладони были разомкнуты.
В комнате стало очень тихо.
Авелия почувствовала, как страх поднялся к горлу, но не позволила ему стать голосом. Паника взрослого в маленькой комнате с двумя напуганными детьми была роскошью, на которую у неё не было средств.
Она подошла к стене и провела по ней рукой. Камень. Настоящий, холодный, без щели.
— Он закрыл, — шепнула Тави.
Элмар сжал кулаки.
— Я говорил.
— Говорил, — спокойно согласилась Авелия. — Теперь говори, что делать.
Такой ответ снова сбил его с готового отчаяния. Мальчик привык, что взрослые в опасности либо обвиняют, либо приказывают. Авелия вместо этого поставила его рядом с собой.
Элмар сглотнул.
— Нельзя кричать. Если кричать, коридоры становятся длиннее.
— Хорошо. Не кричим.
— Нельзя бежать.
— Не бежим.
— Нельзя говорить, что хочешь выйти.
Авелия повернула голову.
— Почему?
Тави ответила вместо него:
— Потому что он покажет выход. Не тот.
Замок проверял не слова. Желания.
Салкрестский дом всю жизнь учил Авелию скрывать чувства. Каменный Сиротский, похоже, собирался вытаскивать их из костей и ставить перед дверями, как условия.
— Тогда скажем иначе, — произнесла она. — Мы хотим вернуться к тем, кто ждёт на кухне.
Где-то в стене раздался тихий скрежет.
Элмар выдохнул.
— Так можно.
Авелия посмотрела на открывшийся узкий проход.
— Тави, ты можешь идти?
— Я не маленькая.
— Я спросила не это.
Девочка раздражённо дёрнула плечом, но поднялась. На одной ноге у неё не было башмака. Только толстый чулок, протёртый на пятке.
Авелия заметила и не стала комментировать. Просто расстегнула дорожную сумку, которую взяла с собой, вынула запасной платок и протянула.
— Обмотай ногу. Камень холодный.
Тави не взяла.
Элмар нахмурился.
— Бери. Она потом не будет попрекать. Наверное.
— Спасибо за доверие, — сухо сказала Авелия.
Тави всё-таки выхватила платок и быстро обмотала ступню. Узел вышел ловкий, привычный. Слишком привычный.
Они двинулись через узкий проход.
Авелия шла первой, держа фонарь перед собой. За ней Тави, потом Элмар, который то и дело оборачивался на исчезнувшую стену. Проход оказался ниже лестницы; местами Авелии приходилось наклонять голову. Под ногами хрустела пыль, где-то капала вода, но не сверху — звук доносился из стены, будто замок хранил внутри себя старую реку.
— Сколько детей сейчас в замке? — спросила Авелия, когда молчание стало слишком густым.
— Вы всё равно хотите посчитать, — сказал Элмар.
— Хочу. Но не для Совета. Для ужина, одеял и комнат.
— Комнат? — переспросила Тави.
— Людям нужно где-то спать.
— Мы спим.
— Где?
Дети промолчали.
Авелия не стала давить.
Через несколько шагов Тави вдруг сказала:
— В бывшей бельевой. Там меньше дует. Если дверь подпереть.
— Сколько вас в бельевой?
— Сейчас пятеро, — тихо ответил Элмар.
Авелия остановилась всего на мгновение, но этого хватило, чтобы оба ребёнка заметили.
Пятеро.