Страница 12 из 77
Глава 3. Дети без фамилий
Лестница под кухней не нравилась Авелии с первого взгляда.
Она была слишком узкой для хозяйственного хода и слишком аккуратной для случайной кладовой. Ступени уходили вниз под таким углом, будто строивший их мастер хотел не просто спрятать нижнее помещение, а заставить каждого входящего трижды пожалеть о своём решении. Камень по краям был стёрт, середина ступеней почти не тронута, и эта странность сразу бросалась в глаза: здесь ходили часто, но не взрослые с тяжёлой поступью. Здесь спускались боком, осторожно, маленькими шагами.
Авелия подняла фонарь выше.
Свет лег на стены, выхватил из темноты тонкие царапины на камне, старую паутину под потолком, железные скобы, вбитые в кладку. Ни гербов, ни указателей. Только пустая лестница, маленький ключ в её ладони и детская варежка, которую Элмар продолжал видеть даже тогда, когда Авелия подняла её с первой ступени.
— Тави туда не пошла бы сама, — сказал он.
Голос у мальчика был сдержанный, но Авелия услышала то, что он пытался спрятать: страх. Не детский капризный испуг перед темнотой, а страх того, кто уже однажды не успел.
Она повернулась к нему.
— Почему?
Элмар сжал губы.
За его спиной, в кухне, Нисса прижимала к груди деревянную птичку и смотрела на открытую дверь так, будто та была пастью. Руф вцепился в край стола, не плакал, но нижняя губа дрожала. Дарон стоял у печи, держа в руках полено. Вид у него был такой, словно он выбирал, что полезнее: броситься вниз первым или послушаться хозяйку.
— Она не любит нижние ходы, — наконец ответил Элмар. — Там замок разговаривает громче.
Авелия не стала сразу спрашивать, что значит «громче». В Каменном Сиротском каждое слово детей было похоже на дверцу в запертой стене: дёрнешь слишком резко — останешься с обломанной ручкой и испуганным молчанием.
— Когда ты видел её в последний раз?
Элмар отвёл взгляд.
— Утром.
— Где?
— У пустой кладовой.
— Той самой, которую ты просил не открывать?
Он кивнул после долгой паузы.
Авелия запомнила. Пустая кладовая снова перестала быть просто пустой кладовой. В этом замке всё, чего дети боялись, имело значение.
— Она брала что-нибудь с собой?
— Нитки, — тихо сказала Нисса.
Все посмотрели на неё.
Девочка стояла босыми ногами на холодном камне и, казалось, совсем не замечала этого. Её серо-зелёные глаза были мутноваты от усталости, но взгляд оставался цепким. Слишком цепким для семи лет.
— Тави говорила, что Руфу надо зашить рукав. Потом замок сердился.
— Как он сердился? — спросила Авелия.
Нисса сглотнула.
— Двери хлопали там, где нет ветра. И лестница скрипела сама.
Дарон осторожно переступил с ноги на ногу.
— Госпожа, может, верёвку? Привязать вас к косяку, чтобы если что…
— Если лестница решит исчезнуть, верёвка может только сломать мне шею, — спокойно сказала Авелия.
Дарон помрачнел.
— Вот умеете вы утешить человека.
— Я не утешаю, я оцениваю.
Элмар вскинул голову.
— Вы не обязаны идти. Можете приказать мне.
— Могу, — согласилась Авелия. — Но не прикажу.
— Тогда я сам.
Он шагнул к лестнице, но Авелия снова удержала его. На этот раз мягче, не пальцами в плечо, а ладонью перед ним, преграждая путь.
— Элмар, посмотри на меня.
Мальчик неохотно поднял глаза.
— Я не знаю этот замок. Ты знаешь его лучше. Значит, ты нужен мне здесь не как мальчик, которого послали в темноту, а как тот, кто будет объяснять, где нельзя наступать, что нельзя трогать и какие звуки значат опасность. Это важнее, чем бежать первым.
Он молчал.
Авелия видела, как в нём борются привычка не верить взрослым и неожиданное желание быть нужным не только как щит.
— Если ты пойдёшь первым и что-то случится, я потеряю проводника, — добавила она. — Если я пойду первой и ошибусь, ты сможешь остановить меня.
Элмар упрямо сжал челюсти.
— Вы красиво говорите.
— Да. Меня этому учили. Но сейчас я говорю не красиво, а полезно.
Дарон крякнул, пряча усмешку, и тут же сделал вид, что поправляет заслонку печи.
Элмар посмотрел на него, потом снова на Авелию. Наконец кивнул.
— До нижней площадки. Дальше я скажу.
— Договорились.
Авелия передала Дарону маленькую варежку.
— Если мы задержимся, не уходите из кухни. Огонь держите малым. Детей к лестнице не подпускайте.
— Слушаюсь, госпожа.
Нисса сделала шаг вперёд.
— Он не любит, когда обещают и не делают.
Авелия опустила взгляд на девочку.
— Замок?
— И дети тоже, — сказала Нисса.
От этого ответа у Авелии потеплело где-то под рёбрами и одновременно стало тяжелее. Маленькая девочка не просила, не плакала, не цеплялась за подол. Она просто ставила перед новой хозяйкой первое настоящее правило этого дома.
Не обещай того, чего не удержишь.
— Тогда я не обещаю, что всё будет хорошо, — сказала Авелия. — Обещаю только, что не брошу того, кого смогу найти.
Нисса кивнула, будто именно это и хотела услышать.
Авелия шагнула на первую ступень.
Камень под ногой был холодным, но крепким. Второй шаг дался легче. Третий отозвался тихим стоном стены, словно замок проверял её вес, дыхание, решимость. Элмар шёл следом, держа одну руку на стене, а другую — чуть впереди, будто готов был в любой момент ухватить её за рукав.
Фонарь освещал всего несколько ступеней. Всё, что ниже, оставалось в густой серой темноте.
— Сколько здесь нижних ходов? — спросила Авелия.
— Смотря когда.
Она остановилась.
— Это плохой ответ.
— Это честный ответ. Иногда три. Иногда семь. Иногда один, но он ведёт не туда, куда вчера.
Авелия глубже вдохнула.
Замок менял проходы.
Не просто открывал спрятанные двери, не просто скрипел и слушал, а перестраивал внутренние дороги. Значит, планы этажей, если они где-то сохранились, могли оказаться бесполезными. Значит, детей годами держали в месте, где сама каменная память решала, кого куда пустить.
— От чего это зависит?
Элмар некоторое время молчал.
— От того, кто идёт. И зачем.
Авелия коснулась пальцами стены. Камень был сухой, неровный, с тонкой прожилкой, которая под светом фонаря показалась серебристой. Она не знала, мог ли замок слышать мысли, но после слов Ниссы не была уверена, что хочет проверять.