Страница 10 из 77
Она стояла босиком на холодном камне, завернувшись в старую шаль. Светлые волосы спутались у висков, глаза были огромные, серо-зелёные, слишком внимательные. В руках она держала деревянную птичку с одним крылом.
Элмар сразу шагнул к ней.
— Нисса, я сказал ждать.
— Замок сказал, она не кричит, — прошептала девочка.
Авелия не переспросила.
Хотя очень хотелось.
Замок сказал.
Значит, не только она чувствовала в стенах присутствие. Для Ниссы оно было голосом.
Девочка смотрела на Авелию не испуганно, а странно — будто прислушивалась не ушами, а всем лицом.
— У вас горло болит, — сказала Нисса.
Дарон поперхнулся луком.
Элмар побледнел.
Авелия медленно опустила ложку. Ни про горло, ни про боль она не говорила. Но оно действительно саднило с самого утра после четырёх дней холодной дороги и слишком многих сдержанных слов.
— Немного, — ответила она осторожно. — От ветра.
Нисса нахмурилась.
— Нет. От невыкрикнутого.
На кухне стало так тихо, что Авелия услышала, как в котелке лопнул первый пузырь.
Элмар схватил девочку за плечо.
— Не говори лишнего.
— Она и так знает, — упрямо сказала Нисса. — У неё внутри громко.
Авелия почувствовала, как грудь сжалась. Не от страха. От того, что маленькая девочка в чужой шали назвала то, чему она сама четыре дня не позволяла иметь имя.
Невыкрикнутое.
Да, пожалуй.
В ней было слишком много того, что она не сказала Орвейну. Слишком много слов, которые не должны были доставаться Залу Совета, потому что тот превратил бы их в развлечение. Слишком много боли, не имеющей права разлиться перед теми, кто ждал именно этого.
Авелия взяла один из двух яблок и разрезала его на тонкие дольки.
— Тогда будем считать, что сегодня в этом замке не только пустые полки, но и слишком много невысказанного, — сказала она. — С этим тоже придётся разбираться. Но сначала ужин.
Нисса посмотрела на яблоко так, будто увидела драгоценность.
Авелия положила две дольки на край стола.
— Это не плата за доверие. Просто яблоко. Его можно взять и всё равно не верить мне дальше.
Девочка не двинулась.
Элмар тоже.
Тогда Авелия отступила на шаг и вернулась к котелку.
Прошла минута.
Потом ещё одна.
Нисса подошла бесшумно, взяла одну дольку, другую спрятала в ладони и тут же отскочила к Элмару. Одну съела сама, вторую сунула ему. Элмар хотел отказаться, но девочка так сердито посмотрела, что он взял.
Дарон отвернулся к поленнице и очень старательно сделал вид, что занят.
Авелия помешала крупу. Её собственный голод вдруг стал неважным и одновременно очень острым. Не в животе — где-то под рёбрами. Голод по дому, в котором яблочная долька не должна быть событием.
Когда похлёбка наконец стала похожа на еду, из коридора вышел третий ребёнок.
Маленький мальчик лет пяти, с тёмными кудрями и круглым лицом, которое худоба ещё не успела сделать острым. Он держался за край стены и смотрел на котелок так пристально, будто боялся моргнуть, а еда исчезнет. На его запястье был повязан обрывок синей ленты.
— Руф, — тихо сказал Элмар, и в его голосе впервые прозвучало не недоверие, а тревожная нежность. — Стой рядом со мной.
Малыш послушался, но глаз от котелка не отвёл.
Больше никто не вышел.
Хотя Авелия была уверена: за дверью есть ещё тени. Может быть, старше. Может быть, слабее. Может быть, те, кто давно решил, что лучше не надеяться.
Она нашла три миски, треснутую кружку и глубокую крышку от керамической формы. Вымыла всё горячей водой, насколько позволяли условия, и разлила похлёбку малыми порциями. Первую миску поставила перед Руфом. Вторую — Ниссе. Третью — Элмару. Крышку наполнила для тех, кто не вышел.
Элмар нахмурился.
— А вы?
— Я поем после того, как пойму, сколько осталось.
— Так говорят взрослые, которые потом не едят.
— Значит, ты проследишь, чтобы я не солгала.
Он уставился на неё, будто она предложила ему важную должность, и это было одновременно нелепо и серьёзно.
Руф взял ложку обеими руками, но не начал. Смотрел на Элмара.
Тот кивнул.
Только тогда малыш попробовал.
Авелия отвернулась к печи, давая им возможность есть без чужого взгляда. За спиной раздались осторожные звуки ложек о миски. Очень тихие, почти виноватые. Так едят те, кто привык не шуметь, чтобы у них не отняли.
Она сжала край стола.
Орвейн сказал: «Там нет достойной прислуги, нет дохода, нет защиты».
Он не сказал: «Там дети».
Гравен Арк не сказал: «Состав проживающих не указан, потому что мы предпочли не знать».
Лиорса предложила старые покрывала, словно речь шла о неудобном переезде, а не о живых людях за забытыми стенами.
Нет, Авелия ещё не понимала, что именно произошло с Каменным Сиротским. Не знала, почему дети прячутся, где взрослые, куда делись припасы и почему замок не пускает знаки Салкрестов. Но одно уже стало ясно: её отправили не в пустые развалины.
Её отправили в место, которое кто-то долго и методично стирал из мира.
И, возможно, очень испугался бы, узнав, что Каменный Сиротский всё-таки открыл ворота.
— Хозяйка, — вдруг прошептала Нисса.
Это слово прозвучало так странно, что Авелия не сразу поняла, обращаются ли к ней.
Она повернулась.
Девочка стояла у стены, прижимая к груди пустую миску. На губах у неё остался след похлёбки, а глаза были расширены, но теперь не от страха. Она смотрела куда-то мимо Авелии, в тёмный угол кухни, где каменная кладка уходила к полу.
— Он проснулся, — сказала Нисса.
Элмар вскочил так быстро, что миска качнулась на столе.
— Кто?
Но Авелия уже почувствовала.
Под ногами прошла глубокая дрожь. Не опасная, не рушащая камень. Скорее похожая на первый вдох огромного существа, которое долго притворялось мёртвым и теперь решило проверить, кто развёл огонь в его сердце.
Пламя в печи вдруг вытянулось выше.
На стене рядом с очагом проступили линии. Сначала бледные, как царапины. Потом ярче. Они складывались в рисунок: семь ключей вокруг пустого щита.
Авелия сделала шаг ближе.
В центре щита медленно проявились буквы.
Не современные. Старые, угловатые, но понятные.
«Хозяйка вошла без чужого имени».
Дарон тихо выругался себе под нос, но тут же осёкся и виновато кашлянул.
Элмар побледнел так, будто эти слова означали не чудо, а беду.
— Что это значит? — спросила Авелия.