Зимний дом

— Художник — ее отец, так?

Райкер кивнул.

—

Богатый

отец. Именно поэтому дело быстро замяли, один заголовок в газете — и все. Кое-где писали, что Рыжая Зимнер сбежала из дому, потому что ее отец был ненормальным. А некоторые говорили, что она сама его убила.

— И всех остальных домочадцев? — Мэллори покачала головой. — Меня не устраивает версия с маленькой девочкой, которая убивает всех подряд.

Можно было догадаться. Его напарница подозревает, что здесь замешаны деньги.

— Я могу пересказать историю так, как услышал, — заметил Райкер. — Мне продолжать или нет?

Он знал, что ответ утвердительный. Мэллори слегка вздернула подбородок в знак того, что будет вести себя хорошо, и на мгновение превратилась в прежнюю Кэти — маленькую девочку в полицейском участке среди вооруженных мужчин и негодяев в наручниках.

Иногда, после школы, Райкер присматривал за уличной воришкой, чтобы она не разграбила участок, пока ее приемный отец занимался более серьезными преступниками. Он всегда говорил дочери Лу только правду, рассказывал ей все передаваемые по наследству семейные предания о преступлениях времен Джека Длинные Ноги, Лаки Лучано и Корпорации «Убийство»

[9]

[Джек Даймонд «Длинные Ноги» — один из самых опасных гангстеров времен «сухого закона» в Америке. Лаки Лучано — главный «крестный отец» мафии времен сухого закона в Америке. Корпорация «Убийство» — организация американских гангстеров, занимавшаяся заказными убийствами.]

— с дюжиной трупов на один рассказ.

Вот это да!

Дома маленькой Кэти никогда не давали такого кровавого угощения, приемная мать никогда бы не позволила. У мягкой Хелен Марковиц было довольно странное представление о том, что Кэти — нормальный ребенок, которому могут сниться кошмары о привидениях. Но Хелен никогда не понимала, что Кэти обладала всеми задатками, чтобы самой стать кошмаром для любого привидения.

— Во всяком случае, — продолжал Райкер, — после того рейда дочь Квентина Зимнера стала знаменитой. У всех жителей города — от центра до окраин — имелась собственная версия того, что происходит в стенах Зимнего Дома. И вот однажды, год спустя, в полицию поступил звонок от некой девочки. Она только что вернулась домой из парка, где гуляла с братом Лайонелом. Все в доме умерли — так она сказала — кроме младенца. Младенец плакал. Девочку звали Клео, и ей было всего пять лет.

Чарльз позвонил в дверь. Ему открыл Шелдон Смит, опередив молодую женщину в униформе горничной, которая спешила за ним с подносом закусок в руках.

— Не сейчас. — Смит щелчком пальцев повелел ей исчезнуть, словно она была насекомым. — Здравствуй, Чарльз. — Он оглянулся и удовлетворенно отметил, что горничная удаляется. — Не самый лучший поставщик. Заказывали в спешке, и все такое.

Чарльз удивился, зачем Смиту понадобилось лгать. Грузовик, припаркованный у дома, принадлежал самому лучшему поставщику в Манхэттене. К нему обращались за месяцы до запланированного мероприятия. Он не обслуживал импровизированные банкеты, если, конечно, гонорар не был вдвое или втрое выше обычного.

Адвокат, мягко, однако настойчиво подталкивая гостя рукой в спину, проводил его в гостиную. Взгляд Чарльза опять невольно задержался на совершенно непрактичной лестнице. Возможно, архитектор воспринимал заказчиков словно домашних паразитов, которым можно отвести под кухни, ванные и другие помещения совсем немного места. По-другому объяснить свои неприятные ощущения Чарльз не мог. Его менее прагматичная часть считала, что дело во враждебности самого дома.

Бред какой-то.

У основания лестницы находился заставленный бутылками бар. Именно здесь Чарльза представили дяде Битти. Пожимая руку Лайонелу Зимнеру, он почувствовал, что этому человеку чего-то не хватает — наверное, пульса. Лайонела как будто не существовало, или же его личность где-то пряталась. Несмотря на совершенно седые волосы, лицо его выглядело значительно моложе, чем должно было быть. Чарльз гадал, не потому ли у Лайонела так мало морщин, что у него слишком мало эмоций. Ведь морщины на лице — это история жизни, полной радости и страданий.

Шелдон Смит отпустил молодого человека из персонала поставщика и сам занял место бармена.

— Разрешите-ка угадать, какой вы пьете яд, Чарльз, — пошутил Смит, наливая двойную порцию «Чивас Регал» в бокал для бренди. — Я угадал, да?

— Да, спасибо, — действительно, Чарльз обычно пил именно это виски, но сегодня за ланчем он не заказывал «Чивас». Лишнее подтверждение тому, что Смит неплохо подготовился к вечеринке, он обнаружил в меню, которое полностью состояло из его любимых блюд. Однако старый адвокат упустил из виду, что из музыки гость предпочитает классику, в том числе — старый джаз, который во время прошлого визита Чарльза слушала по радио Недда Зимнер. Сегодня же ему пришлось ужинать под развлекательную музыку, популярные мелодии в инструментальной обработке посредственного оркестра. За ночь изменилось даже качество звука — теперь он шел отовсюду. Можно было даже не смотреть на старый радиоприемник, чтобы понять, что музыка доносится не из него.

Лайонел Зимнер наконец решил начать разговор и пустился в пространные объяснения о сложной звуковой системе, благодаря которой музыку слышно во всех комнатах. Но когда Чарльз упомянул джаз, игравший накануне, хозяин смолк и странно посмотрел на него.

Шелдон Смит нарушил неловкое молчание.

— Женщины с минуты на минуту присоединятся к нам. Ох уж эти женщины, всегда опаздывают. Впрочем, зачем еще нужна такая огромная лестница, если не для эффектного выхода?

Наконец появились женщины в длинных вечерних платьях и заскользили вниз по лестнице. Высокая, скорее всего, Клео Зимнер-Смит, великолепный синий наряд которой прекрасно гармонировал с цветом глаз. Она буквально возвышалась над дочерью.

Бедная маленькая Битти. Ее цельнокроеное платье, переливающееся всеми цветами радуги, напоминало серебряный шар на школьной дискотеке. Яркий мазок губной помады, толстый слой румян, залитые лаком для волос неаккуратные кудри разрушили мальчишеское очарование. Шелдон Смит перевел ошеломленный взгляд с дочери на бывшую жену, а Чарльз подумал, кто мог заставить Битти вырядиться, словно клоун в цирке. Маленькая женщина вздрогнула: по взгляду отца было понятно, как глупо она выглядит.