Зимний дом

— Ну, Чарльз, — улыбнулся Смит, — в таком случае, полагаю, вы сегодня обедаете с семьей. Вас пригласила моя бывшая жена. Думаю, Битти будет рада извиниться перед вами за неприятность, причиненную полицией.

— Уверяю вас, в этом нет необходимости. — Чарльз убрал ноги из пределов досягаемости Мэллори.

— Соглашайтесь, — попросил Смит. — Сделайте одолжение. Битти так легко расстроить. Пообещайте мне, что придете.

Мэллори, руководствуясь собственными представлениями об изящном, изучала свои ногти. Казалось, она не прочь их заточить.

— Конечно, — кивнул Чарльз.

Шелдон Смит подписал счет, распорядился позаботиться о своих гостях и откланялся. Накал страстей в зале снизился вдвое.

Немного позже подошел Райкер — еще один магнит, притянувший к себе взгляды завсегдатаев. Он не спеша направился к столу, за ним по пятам следовал официант, уверенный, что этот плохо одетый человек вознамерился украсть столовое серебро. Чарльз встал, поздоровался с детективом, и официант, облегченно вздохнув, исчез.

Выслушав подробный пересказ только что состоявшейся беседы, Райкер отпил кофе и улыбнулся Чарльзу.

— Итак, Мэллори решила сделать из тебя доносчика. Пересчитай всех, кто будет на этом обеде. Возможно, в доме живет еще кто-нибудь, о ком мы не знаем, например, автор этого письма, — Райкер протянул пластиковый пакет, в котором лежал лист бумаги. — Это письмо нам передал адвокат убитого. Оно пришло вместе с деньгами.

Чарльз прочитал скупые строки, аккуратно отпечатанные на машинке. В письме упоминалось имя клиента и обещание выплатить бо́льшую сумму, если слушание об освобождении под залог пройдет успешно.

— Господи, я должен был узнать его по фотографии в газете. Это ведь убитый грабитель, да? Вилли Рой Бойд?

— Оставь это себе, — сказала Мэллори. — У тебя есть для нас что-нибудь полезное?

Чарльз покачал головой:

— Отдельные предложения. Ни стиля, ни речевых оборотов, характеризующих автора. Могу сказать одно: тот, с кем вы имеете дело, далеко не глуп. Это вам поможет?

Очевидно, нет.

— Извини.

День, проведенный за выпрашиванием ордеров на обыск, прошел впустую. Окружной прокурор Джон Дж. Бьекенен, не выходя из кабинета, что само по себе было нарушением протокола, лично отказал Райкеру в содействии. Уже одно это могло насторожить.

Окружной прокурор ясно дал понять, что к фирме Смита не подступиться даже Полицейскому департаменту Нью-Йорка. А также к Битти Смит, бывшей сотруднице фирмы.

Напарники вернулись в Сохо поздно вечером, Райкер готовился к еще одной неприятной встрече. Они закрыли машину и направились вниз по улице к любимому заведению.

— Год выборов, — заметил Райкер. — Смит, наверное, вложился в предвыборную кампанию окружного прокурора. Чертов Бьекенен.

Они остановились перед окном ярко освещенного кафе через дорогу от полицейского участка. На столике у окна лежали путеводители и фотоаппараты, а вокруг стола сидели пожилые женщины.

Чертовы туристы.

У всех присутствующих полицейских хватило совести занять другие столики. Седая женщина сидела на когда-то любимом стуле Луи Марковица. Не подозревая, что оказалась на запретном месте, она посмотрела в окно и встретила холодный взгляд детектива Мэллори, зрачки которой, казалось, готовы выстрелить. Возможно, новые рекомендации мэра для гостей города включали довольно важные пункты, например, не устанавливать зрительный контакт с социопатами. Поэтому женщина быстро отвела взгляд и углубилась в меню, желая, чтобы зеленоглазое видение поскорее рассеялось.

Райкер слегка толкнул напарницу в бок:

— Они заказывают десерт. Можем прийти попозже.

Нет, это было бы слишком просто.

Женщина, сидевшая на месте погибшего полицейского, снова смотрела в окно. К ней присоединились ее спутницы. Именно так Мэллори рассчитывала освободить столик — быстро и эффективно. Прежде, чем напарница успела откинуть полу блейзера и припугнуть туристок видом наплечной кобуры, Райкер попросил:

— Можно сегодня я возьму это на себя? Подожди здесь, ладно?

Райкер вошел в кафе, приблизился к столику и вежливо поклонился женщинам. Мягким голосом он стал говорить о девушке с беспокойным взглядом, которая стояла за окном. Она просто ребенок, убеждал он. Рассказал о ее приемном отце, погибшем полицейском, о том, что Мэллори до сих пор не может примириться с тем, что никогда больше не увидит его. Всякий раз, когда она проходит мимо, ей трудно поверить, что Луи Марковиц не сидит по-прежнему на этом самом месте. После этих слов Райкер сделал паузу и легонько стукнул по столу.

Она всегда на секунду отворачивается, продолжал он, и снова смотрит в окно, убеждается, что стул отца пуст. Затем входит в кафе, садится и ждет его, потому что, да благословит бог его душу, старик всегда опаздывал. И на какой-то миг Лу снова жив, никогда не умирал при исполнении, не оставлял ее одну-одинешеньку в полицейском мире.

Просто ребенок, снова повторил Райкер.

Он рассказал им о Гурте, официантке, которая всегда освобождала стол в этот час, пока не вышла недавно на пенсию. Ах, Гурта, вздохнул он, святая женщина (язвительная старая летучая мышь, которой давно уже пора было отправиться на покой). Девочке с трудом даются эти перемены, добавил Райкер, кивая в сторону Мэллори. Они ее беспокоят.

Все повернулись к окну, словно ожидая, что Мэллори сейчас расплачется.

Не дождутся.

Райкер еще говорил, а женщины уже поднялись из-за стола с улыбкой на добрых лицах, хорошие люди из самого сердца Америки. Они подхватили тарелки, стаканы, столовые приборы и салфетки и направились в глубь комнаты, к свободному столику.

Райкер повернулся к окну: Мэллори там не было.

— Что ты им сказал? — Она стояла у него за спиной. Райкер даже подпрыгнул от неожиданности и одной рукой потянулся к сердцу — еще бьется — так, маленькая проверка.

— Правду, — ответил он, решив, что это заставит ее замолчать. Как известно, с правдой у Мэллори проблемы. А мысль о доброте человеческой вызовет еще большую досаду.

Когда они сели и сделали заказ, Райкер вернулся к разговору о Недде, известной под именем Рыжей Зимнер.

— Ты видела картину, — сказал он. — Думаю, все видели. Но в сороковых годах вид обнаженной маленькой девочки по-настоящему шокировал. На других полотнах девочка была одета, но эта картина оказалась самой большой — девять футов высотой. Недде на ней всего одиннадцать. Полиция устроила рейд по художественным галереям и изъяла все картины.