Страница 46 из 76
Глава 23. Янина
Глаза открылись с трудом, голова болела так, словно ее тисками сжало, во рту
поселился неприятный вкус, и казалось, что по мне всю ночь гарцевали олени.
Я повернула голову, соображая, где я нахожусь. Я лежала на большой кровати, укрытая
простыней. Заглянув под нее одним глазом, я с облегчением поняла, что спала в
одежде. А кто-то сильно заботливый еще положил мою ушибленную ногу на подушку.
Спальня была обставлена в стиле минимализма: кровать, две тумбы, комод, шкаф и стены
из сруба. Я прикрыла глаза, наслаждаясь запахом дерева. Словно в лесу оказалась...
И не сразу заметила на комоде стакан воды, рядом шипучую таблетку и записку «Выпей
меня. Душ в твоей комнате за дверью».
Сил удивляться тому, какой заботливый Колдун мне попался, не было. Я растворила
таблетку в воде, выпила, дождалась, пока пройдет острый приступ дурноты, и медленно
побрела в ванную, где меня уже ждала новая зубная щетка, прямо в упаковке, и
полотенце, пахнущее лавандой.
Я быстро приняла душ, замоталась в полотенце, прочесала длинные волосы, убрала их в
бублик на макушке, надела свой сарафан и спустилась на первый этаж. То ли таблетка
подействовала, то ли душ дал положительные результаты, но мне уже не так сильно
хотелось использовать вместо обезболивающего гильотину, чтобы точно не мучиться.
Шла медленно, все еще прихрамывая и старательно избегая воспоминаний о вчерашнем
вечере. Даже рукой махнула, словно отгоняя их подальше.
Тихон нашелся на кухне. Он напевал под нос веселую песенку и жарил яичницу.
— Проснулась, радость моя! Я думал, ты подольше поспишь, — пропел он, заметив меня на
пороге.
Он очень старался выглядеть серьезно, но на чувственных губах так и норовила
появиться насмешливая ухмылка. И глаза задорно сверкали, показывая, как ему весело.
— У меня уроки в двенадцать начинаются, — хрипло ответила я и покосилась на часы,
висящие на стене.
Девять утра. Успею.
— Мне нужен мой телефон, — попросила я.
— Бабушке Зине я набрал, они тебя не ждут, — радостно уведомил Тихон, — бабушка
сказала, что твоя дочь еще не просыпалась.
— Заботливый какой, — покачала я головой.
— А то! Пивасика?
— Нет, спасибо, — отказалась я, — в этом году я свою норму алкоголя уже выпила.
— Это да, — с умным видом согласился Тихон, не выдержал и засмеялся.
Громко, заразительно и немного обидно! Он смеялся, пока снимал яичницу с плиты, когда
заваривал кофе и ставил парящую, ароматную кружку передо мной, когда садился
напротив, уже утирая слезы с уголков глаз.
— Перестань смеяться, — потребовала я и сделала глоток кофе.
Сморщилась, а внимательный Колдун придвинул ко мне сахар и сливки. Я благодарно
кивнула, насыпала ложечку сахара, добавила сливок и с удовольствием отпила еще раз.
— Не знал, что ты такая азартная, — продолжал измываться Колдун.
— Может, мы не будем это обсуждать? — жалобно попросила я.
— Что именно? То, что ты бате продала его же пневмат? — уточнил Тихон. — Или как вы
на щелбаны играли, что у него лоб покраснел? А, о том, что вы поспорили на то, что
батя собак не боится, залезли к соседям, напугали их пса, и ты все заработанное
продула? Нет, точно...
— Колдун, — взмолилась я. — я все помню.
— ОПГ «Солнышко», блин, — покачал он головой, — Янина Сергевна, ты королева. И
танцуешь ты классно! Тащусь я от тебя...
Я вспомнила его глаза в тот момент вчера, когда Колдун включил музыку, а я танцевала.
В них было восхищение и какая-то шальная гордость за меня. Он свистел, хлопал и
пританцовывал, восхищаясь каждым моим неловким движением, и поддерживал так, как
никто до него. Словами, взглядом, каждым движением. Как будто искренне.
А у меня от такой поддержки крылья расправились. Не привыкла я, что мной настолько
восхищались, чтобы позволять буквально все, что взбредало мне в голову — не самую
трезвую.
С ним все было по-другому. Тихон одним взглядом давал понять, что он на моей стороне,
и вчера я, кажется, очень прониклась этим фактом. Настолько, что даже сегодня у меня
сердце защемило от воспоминаний.
— Что такое, бунтарка? — уточнил Колдун, заметив, что я немного не в себе. — Со мной
все можно, помнишь? Копчик пройдет — еще погуляем, да?
— Тихон, пожалуйста, — попросила я.
Он покачал головой, поднялся из-за стола и положил мне мою порцию яичницы, разделив
ее на три части.
Аппетита не было, но я заставила себя проглотить кусочек.
— Вкусно, спасибо, — поблагодарила я, глядя ему в глаза.
Колдун выглядел как огурчик. Нет, не зеленый и в пупырышках, а очень даже бодро и
весело, лишь в глубине глаз я успела заметить какую-то пугающую, щемящую тоску.
И как будто его состояние мне передалось. И так грустно стало, что все у нас вот так
и он... Несерьезный, бабник, спорщик...
И при этом — тот мужчина, рядом с которым можно было не бояться расправить крылья.
Несмотря ни на что, я все еще чувствовала себя уязвимой. Шелуха старого исчезла,
оставив меня ненадолго без брони, с оголенной кожей и нервами.
И все происходящее воспринималось остро. Очень.
Его взгляды, действия, слова... Все это трогало мое уязвимое сердце. И так хотелось
поверить хоть ненадолго...
— Кстати, Янина Сергевна, ты моему бате так в роли невестки приглянулась, — загадочно
начал Тихон.
— Он был пьян, — отмахнулась я, слыша тяжелые шаги.
В кухню вошел сонный Павел Тихонович, остановился, что-то соображал секунд десять, а
потом широко улыбнулся мне:
— Утро...
— Доброе, — с достоинством ответила я.
Павел Тихонович сел за стол, Тихон выдал ему его порцию яичницы и ждал.
Колдун-старший достал мобильный, что-то посмотрел и обалдело уточнил у сына:
— Как отменить доставку оленя?
Тихон запрокинул голову и весело засмеялся:
— Зачем? Вы меня вчера вдвоем убеждали, что олень зимой — лучшее транспортное
средство. Опять же, на Новый год детишек поздравлять на нем можно ездить. И вообще,
он такой несчастный, что вы просто обязаны его осчастливить...
— Господи, — вздохнула я, хватаясь за голову.
— Янина, не дрейфь, ты только идею подала, батя ее с удовольствием подхватил, вина не
твоя, — пытался успокоить меня Тихон.
— Я больше не пью, — решила я.