Страница 5 из 8
Наконец к перрону хвостом подали скрежещущий, еле ползущий поезд. Пока я смотрел на локомотив, девушка прыгнула в подходивший поезд и исчезла в одном из пассажирских отсеков. Из-за всей этой давки перед дверьми на несколько минут я потерял ее из виду. Однако вскоре мне удалось заметить желто-бурую шляпку в последнем вагоне. Войдя в него, я сел прямо напротив девушки, так близко, что наши колени почти соприкасались. Когда она взглянула на меня, невероятно серьезно и спокойно, лишь едва заметно сдвинув брови, я безошибочно прочел в ее больших серых глазах: она знала, что все это время я шел за ней. Мой взгляд то и дело беспомощно скользил по ее лицу, пока поезд, набирая скорость, погружался в надвигавшуюся темноту вечера. Я не мог проронить ни слова. Поля опускались во тьму, деревни постепенно окутывала ночь. Мне стало зябко и холодно. «Где я буду сегодня ночевать… – подумалось мне, – …где мне снова удастся обрести хоть немного покоя?» Ах, как я жаждал спрятать лицо в этих черных волосах. Больше мне не хотелось ничего, ровным счетом ничего. Я закурил. Она метнула короткий, но внимательный взгляд на пачку. Я протянул ее девушке и произнес внезапно охрипшим голосом: «Прошу». Мне казалось, что сердце сейчас выпрыгнет у меня из груди. Полсекунды она помедлила, и, несмотря на темноту, я заметил, что она на мгновение покраснела. Вытащив сигарету из пачки, она прикурила. Курила жадно, глубоко затягиваясь дымом.
– Вы очень щедры. – Голос ее оказался приглушенным и ломким.
Было слышно, что в соседний отсек вошел контролер. Мы, как по команде, отпрянули друг от друга, вжались каждый в свой угол и притворились спящими. Сквозь полуприкрытые веки я, однако, увидел, что она засмеялась. Я украдкой наблюдал за контролером, который ярким фонарем освещал билеты и компостировал их. Свет фонаря упал на мое лицо. Его луч подрагивал – я понял, что контролер колеблется. Потом свет упал на лицо девушки. Как же она была бледна, какая печаль сквозила в этой бледности.
Сидевшая рядом со мной толстуха схватила контролера за рукав и что-то зашептала ему на ухо. Я разобрал только несколько слов: «Американские сигареты… безбилетники…» Контролер сердито толкнул меня в бок.
В отсеке повисла тишина. Я тихо спросил ее, куда она едет. В ответ она назвала станцию. Я купил два билета и заплатил штраф. Ледяное презрительное молчание воцарилось вокруг, когда контролер ушел. Однако голос девушки был до странности теплым и одновременно слегка насмешливым, когда она спросила:
– Значит, вы тоже едете туда?
– Конечно, а куда мне еще ехать? Там у меня пара друзей. Постоянного жилья-то у меня нет…
– Понятно, – сказала она и откинулась на спинку сиденья, и теперь я лишь время от времени видел ее лицо, когда его выхватывал из темноты свет пролетавшего в окне уличного фонаря.
Когда мы сошли, стало уже совсем темно. Темно и тепло. Когда мы покинули здание вокзала, маленький городишко уже спал глубоким, беспробудным сном. Крошечные дома тихо и скромно дышали под тонкими ветвями деревьев.
– Я провожу вас, – хрипло произнес я, – такая страшная темнота.
Она остановилась на месте, как вкопанная. Мы в этот момент оказались под фонарем. Она бросила на меня безжизненный взгляд и процедила:
– Знать бы, куда вам меня провожать. – По ее лицу пробежала волна, как по платку, обдуваемому ветром. Нет, мы не поцеловались… Мы медленно вышли из городка и, в конце концов, забрались в стог сена. Ах, не было у меня никаких друзей в этом городке, таком же чужом, как и все прочие. Под утро похолодало, я прижался к ней, а она прикрыла меня краем своего тонкого пальтишка. Так мы и согревали друг друга – дыханием и теплом тела.
С тех пор мы вместе, надеюсь, навсегда.