Страница 72 из 152
Глава 29
Нармин
На следующее утро после случившегося в дом впервые приезжает отец Бахтияра.
Я предупреждена о визите: Аскер-муаллим позвонил мне за час. Кортеж из трех машин я встречаю, стоя у большого окна гостиной, не испытывая ни страха, ни отчаянья.
Бахтияр не остался в доме ночью. Я смыла с кожи следы девственности, с иронией про себя отметив, что даже неверующим родственникам предъявить было бы нечего.
Нет у нас с Бахтияром ни красной ленты, ни белой простыни. Уже и не будет.
После иронии к глазам подступили настоящие слезы, но они утихли ещё под бьющими с потолка потоками горячей воды, а заснула я глубоко и проспала долго.
Что будет дальше – пока неясно, но я больше не пытаюсь себя торопить. Собрав вещи с пола, развесила обратно в шкафы и спрятала чемодан.
На сообщение, которое висит в диалоге с Бахтияром с раннего утра:
"я могу приехать, Нармин?"
пока что ничего не ответила.
Медленно развернувшись, иду встречать отца мужа к входной двери.
– Салам, Аскер-муаллим, – мой взгляд касается взрослых мудрых глаз и задерживается на подбородке. В ответ получаю уставшее:
– Салам алейкум, Нармин-ханым. Чаем угостишь, дочка?
Угощу, конечно.
Приглашаю гостя в дом.
Его присутствие усиливает чувство вины, но в то же время будто оживляет.
Аскер-муаллим со спокойным интересом блуждает взглядом по созданному фантазией сына интерьеру.
– Вы впервые в этом доме? – Спрашиваю невпопад.
– Да, впервые.
Мне хочется, чтобы отцу Бахтияра здесь понравилось. Бахтияр заслуживает его похвалы и, мне кажется, сколько бы лет ему ни было – нуждается в отцовском одобрении.
А потом думаю…
Я же его ненавижу, почему же вдруг заслуживает? Или всё же не так-то сильно ненавижу?
– Сядешь со мной, Нармин-ханым?
Свекор просит, хлопая ладонью по обивке дивана рядом со своим бедром. Отказать ему я не могу, поэтому приходится подчиниться, превозмогая неловкость.
Наливаю чай, но Аскер-муаллим за ним не тянется. Пар поднимается над армудами, пока внимательные взрослые глаза изучают мой профиль.
– Не успели мы с тобой поговорить...
Он не корит, но чувство вины во мне усиливается. Размеренное дыхание учащается, а кожа сильнее розовеет.
– Что-то я никак за тобой не успеваю, Нармин…
В его слова вложен более глубокий смысл, чем я способна сейчас осознать. От Аскера-муаллима так сильно веет для меня отцом, что не могу справиться с тоской.
Мешая испуг с непониманием, мельком смотрю на папу Бахтияра, чтобы убедиться: он правда не злится. В отличие от всех вокруг, он на меня почему-то не злится.
Смотрит задумчиво. Улыбается с нотой грусти.
Раскрыв ладонь, приглашает. Я вкладываю свою, до последнего опасаясь. Чувствую себя щенком, привыкшим к тычкам больше, чем к ласке. Но Аскер-муаллим почти сразу накрывает мою кисть второй ладонью и поглаживает.
Это дарит такое странное чувство уюто... До слез – доверия и защиты.
Глаза начинает пощипывать, я стараюсь прогнать влагу, но и взгляд отвести от слегка выцвевших с возрастом глаз уже не могу.
– Бахтияр вчера всё же приехал?
Киваю.
– Непослушный... – Аскер-муаллим качает головой, хмурясь будто бы от боли. – Ты его прогнала?
Киваю ещё раз.
Вместо того, чтобы оскорбиться за сына, чью гордость я задела, отец Бахтияра наоборот меня поддерживает таким неожиданным:
– Правильно.
Но я не уверена, что с ним согласна. Правильного этой ночью мы ничего не сделали.
Случившееся уже не отмотаешь. Не изменишь. Не сотрешь. Но и страдать я не хочу. Пять лет страдала, разве мало?
Мотнув головой, прошу:
– Простите, что я опять всё порчу.
Аскер-муаллим мне мягко улыбается. Кажется, не хочет принимать мое покаяние. Кашлянув, спрашивает:
– Ты хочешь получить развод, Нармин-ханым? В понедельник назначена встреча с кади-Игбалом. Если ты скажешь, на время разбирательства я огражу тебя от Бахтияра. Выставлю охрану. Хочешь?
Неловкость и стыд достигают пика. Я отворачиваюсь и долго пялюсь на накрытый журнальный столик, пока не принимаю тот факт, что отвечать придется, хочу я того или нет.
Для меня безоговорочно понятно, что Бахтияра не остановит ни охрана, ни запреты отца. Как не остановили вчера. Мотивы Аскера-муаллима благородны. Но рушить ещё и их отношения не хочу.
Да и в защите я ведь сейчас не нуждаюсь. Это
я
могу ему разрешить, а могу запретить.
Я никогда не чувствовала себя с ним настолько равной.
Расправив грудную клетку глубоким вдохом, смотрю на старшего Теймурова, насколько это возможно, бесстрашно:
– Вопрос развода придется отложить, Аскер-муаллим. – Произношу в глаза. В них проблеском мелькает понимание, но я должна убедиться, что мы друг друга слышим правильно. – На несколько месяцев. Обстоятельства изменились. Бахтияр будет против. И после развода нужна будет идда.
Идда
— установленный в исламе период ожидания для женщины после развода. Период предназначен для прояснения возможной беременности и как время для переосмысления и окончательного решения.
Восприняв мой ответ стойко, Аскер Вагиф оглы Теймуров всё же смыкает ненадолго веки. Открыв глаза, спрашивает:
– Он применил силу?
На что я быстро мотаю головой.
Не хочу спекулировать и бросать в чужие души камнями. Не хочу делать Бахтияра плохим в глазах людей, чье уважение для него важно.
Все сложнее, чем может показаться со стороны. Только мы вдвоем знаем, что в реальности между нами происходит. И то не до конца.
– Нет.
Сглотнув, Аскер-муаллим ненадолго замолкает. Верит ли – не знаю. Должен верить. Нам запрещено врать Аллахом.
Ожив, гладит мою руку и просит:
– Прости, дочка. Я хотел бы, чтобы у вас всё было иначе.
И я хотела бы. И Бахтияр.
Но, провожая Аскера-муаллима, не прошу оградить меня и дом от мужа.
А ещё спокойно и с пониманием воспринимаю просьбу старшего Теймурова какое-то время не посещать мероприятий. Не светить лицом слишком ярко.
Он заботится не о Лейле-ханым, Сабине или мне, а о каждой из нас. Кто же виноват, что Теймуровым достались такие сложные, непокорные, властные ханым их сердец и домов?
После приезда свекра мои дни погружаются в тишину и плавность. На душе, как ни странно, больше нет тревоги. Я не боюсь ни приезда Бахтияра, ни других визитов.
Мой телефон не разрывается.