Страница 71 из 152
Бахтияр берет меня резко – одним глубоким проникновением рвет плеву. Я чувствую себя расколовшейся надвое фарфоровой чашкой. От боли белеет в глазах. Горло сжимает спазм, который не дает вырваться вскрику. Еще глубже его заталкивает мужской язык.
Я сквозь боль ощущаю, как плотно обхватываю его внутри. Кажется, одно его движение – умру. Он тоже наверняка чувствует сопротивление, но сжимает мое бедро и снова толкается. Уже сильнее.
Чтобы дышать – уворачиваюсь от настойчивых губ, он отпускает.
Забрасывает мои руки себе на шею и давит в спину, приказывая обнять себя уже не словами. Я подчиняюсь, ища успокоение в том же человеке, который в эту секунду служит мне жестоким палачом.
Внутри толчок за толчком боль усиливает член, а я вжимаюсь носом в мужскую шею, чтобы отвлечься хотя бы на запах. Он густой и сильный. Я хочу его ненавидеть, но даже сейчас – не получается. Сжимаю в пальцах волосы и прикусываю его горячую, пряную кожу.
Это не дает облегчения, потому что следующее проникновение — снова резче, а пальцы жадно сжимают ягодицы, толкая мое тело себе навстречу.
Мой взгляд упирается в напряженную до предела скулу и скользит выше, чтобы следить за пульсирующей венкой на виске. За тем, как там же выступают мелкие бисеринки пота.
Я пытаюсь отвлечься, но внутри меня, разгоняясь, ходит ребристый поршень. Стискиваю зубы – не помогает. Пытаюсь дышать – он сбивает и дыхание тоже.
Уже всё взял, но хочет большего. Возможно, ему не хватает отдачи.
Злость в нем разгоняется вместе с движением бедер. Бахтияр ускоряется и проникает глубже. Согнув мои колени, тянет выше по своим бокам. Я выгибаюсь, потому что так мне ещё хуже. Теряю контроль, за который цеплялась кончиками пальцев.
Не знаю, зачем, но я так хотела пройти это испытание достойно! А в итоге дрожу всем телом, чувствуя, как в уголках глаз собираются бессильные слезы.
Зубы царапают мой подбородок. Ненасытные руки мнут попеременно ягодицы и грудь, а я кусаю губы, чтобы не вскрикнуть.
Он не понял. Он не верил.
А может быть ему было плевать.
Наше с ним дыхание ускоряется и рвется. Мое – от боли. Его – от переизбытка эмоций и нехватки чувств.
Между ног – горячо и скользко. Я молюсь, чтобы он пришел к своему финишу быстрее, но когда перед глазами снова белеет, не выдерживаю: стон срывается с губ сам, на следующем жадном ударе – уже вскрик.
Толкаю его, а он снова сжимает мой затылок и в ухо искренне и надрывно просит:
– Не сейчас. Дай до конца...
Душа хочет растаять, но тело уже просто не способно. Он ломает темп движений, я снова вскрикиваю, позволяя слезам брызнуть из глаз.
Только это заставляет Бахтияра замереть. Я испытываю настолько долгожданное облегчение, что не могу сдержать серию новых всхлипов, которые заполняют собой нависшую над столиком тишину.
Бахтияр резко выходит из моего тела и смотрит вниз.
Я жмурюсь, кусая губы. Потому что. Просто. Очень. Больно.
Севиль была права: такое можно только терпеть.
Член уже не внутри, но фантомные толчки все еще расходятся по телу эхом. Всё пульсирует и горит вверх до пупка.
Я хочу свести ноги, но мужские пальцы придерживают, а потом трогают. Взгляд Бахтияра выстреливает мне в глаза и спускается.
Даже я вижу на его пальцах свою кровь. Смахиваю слезы, а в его взгляде расцветает замешательство.
Тешит ли это самолюбие? Нет.
Я хотела оказаться сильнее, а не жалкой слабачкой. Хриплю:
– Заканчивай и уходи.
Во мне говорит дурацкая гордыня, а Бахтияр смотрит в глаза с абсолютным неверием, делая, возможно, еще больнее, чем физически.
Его взгляд снова скатывается вниз, он кривится и хмурится с каждой секундой всё сильнее.
Вернувшись к глазам, сипло просит:
– Нармин, говори...
А что?
– Он тебя взял или нет?
Рука взлетает в воздух и со звоном врезается в мужскую щеку.
За такое муж вправе меня наказать, но Бахтияр на секунду закрывает глаза, по инерции дергая головой в сторону, а потом снова смотрит.
Мне кажется, пощечину он даже не почувствовал. А я теперь не могу чувствовать его растерянный взгляд. Он меня уничтожает.
Бахтияр давит:
– Ты должна была сказать.
В ответ я зло бросаю:
– Что сказать? Это ты второй женой шлюху брал, я выходила замуж с честью!
И снова тишина звенит громче слов. Он не находит ответа, а может быть и вовсе его ищет, но зачем-то блуждает по моему лицу.
Зажмурившись, снимает руки с моих бедер. Пятится.
Выдыхает и, развернувшись, отходит к двери.
Я молю Аллаха, чтобы вышел. Вонзаюсь взглядом в спину, а зрение снова туманят слезы. Смахиваю их, но Бахтияр не щелкает замком, а упирается руками в стену, опустив голову. Смотрит вниз, трясет ею, будто по затылку огрели, и дышит... Дышит... Дышит.
Возможно, и у него за ребрами горит. И его раздирает.
Оттолкнувшись, возвращается. Сжимает мои щеки, но иначе. Слишком бережно. Заключает в ладонях и смотрит в глаза, уничтожая мою ненависть к нему раскаяньем вперемешку с отчаяньем:
– Зачем ты сбежала тогда? Я пять лет жить не могу. Зачем ты сбежала, Нармин? Говори со мной, пожалуйста...
Горло снова сжимается. Такой простой вроде бы вопрос становится последней каплей, за которой меня ждет настоящая истерика.
Я не хочу переживать её с ним.
Я с ним в эту секунду больше никогда и ничего не хочу.
– Я не могу с тобой говорить. Уйди.