Страница 70 из 152
Глава 28
Нармин
Я давлю в его грудь, прекрасно понимая, что это никак не повлияет на нашу с ним неизбежность.
Это случилось бы рано или поздно. Он затянул. Я взорвала.
Ладонь мужа бесцеремонно ползет по бедру, скатывая платье и сжимая кожу до будущих отметин.
Я бью ещё – он поддевает белье и дергает вниз, раздвигая мои губы и заставляя принять поцелуй.
По телу разбегается дрожь, а ещё он будто крадет у меня дыхание. Слишком плотно в мою грудь вжимается его грудная клетка, слишком яростно и часто дышит он.
Не остановится, видит Аллах, но мы одновременно слышим новый хлопок входной двери и скорее взволнованный, чем строгий, крик разбуженной Ульвии-ханым:
– Бахтияр, Аскер-муаллим запретил тебе сегодня приезжать. Ты слышишь? Ты должен уехать!
Слышит, конечно. Оторвавшись, смотрит мне в лицо, а я невпопад так хочу рассмеяться! Я в миллион раз слабее. Мне лучше молчать, но губы кривятся. У него в ответ сильнее каменеют скулы.
Сама знаю, что сейчас совсем не время над ним насмехаться, но язык — мой вечный враг:
– Старшие запретили ко мне приезжать? Как так?
Цокаю языком и мотаю головой. Он цедит ругательство сквозь губы и скатывается.
Я только делаю вид, что контролирую ситуацию, а сама в эту же секунду захлебываюсь страхом и облегчением. Вскакиваю.
Пытаюсь поправить одежду, пока сердце стучит в висках, а руки дрожат. Подойдя к двери, Бахтияр захлопывает ее, проворачивая ключ. Отрезает нас от повторившегося:
– Бахтияр, ты меня слышишь?!
Вновь развернувшись, муж двигается на меня, заставляя цепенеть. Он смотрит прямо, распространяя по комнате жестокую решительность.
Свое он возьмет. Неясно только, зачем я бросаю ему вызов за вызовом:
– Неужели ты больше не слушаешь старших, Бахтияр-бей? Как же так…
– Рот закрой, Нармин-ханым.
Он «просит» грубо. Я трусливо дергаюсь в сторону, но всё, чего добиваюсь – это что он снова ловит.
Меня предает пояс платья. Бахтияр сжимает ленту, разворачивая меня на лету, а потом подчеркнуто медленно наматывает ее на кулак, подтягивая ближе, как когда-то за другую ленту.
Я врастаю ногами в пол, он перехватывает поперек талии, но уже не бросает на кровать, а грубо усаживает обратно на косметический столик.
Мои кулаки вжимаются в его грудь и толкают. Ему настолько плевать, что он даже этого не замечает.
Не дает увернуться от губ. Разводит колени, сжимая бедра и обнажая их парой рывков.
Невпопад лепечу:
– Ты сказал рот закрыть. Так зачем к нему лезешь? Брезгуешь? Так брезгуй до конца!
А он продолжает лезть. И совсем он не брезгует.
Поддевает резинки белья и дергает вниз, стаскивая трусы по ногам.
В нем не меньше яда, чем во мне, когда отвечает:
– Ты так выборочно меня слушаешь, Нармин-ханым. Я много, о чем тебе говорил. Ты хотя бы что-то сделала из того, о чем я тебя просил? Хотя бы раз меня услышала?
Мы бьем друг друга баш-на-баш. Его претензии взбалтывают во мне такой же силы гнев, как расцвел в нем.
Хватаю ртом воздух, пока Бахтияр расстегивает рубашку, дергано достав ее из-под пояса своих брюк.
Распахивает ткань, насильно прижимая мою руку к своей груди. Я впервые ощущаю, как это, по-настоящему касаться мужчины. Его кожа покрыта жесткими волосками. Он твердый и слишком сильный, чтобы его победить. А за ребрами бьется горячее, дурное сердце. В сто раз дурнее моего.
Мужская ладонь по-хозяйски ложится мне на затылок. Бахтияр давит голову ближе, подстраивая направление моего взгляда под свои пожелания, и перестает видеть смысл в любых компромиссах.
– Будь хорошей женой, Нармин. – Его голос звучит хрипло. Пришло его время иронизировать.
А за широкой спиной, мне кажется, сейчас горят мосты, если не целые города.
Никто его не поддержит. Он сам не готов к тому, что делает, но и останавливаться не станет.
– Мужа хорошо прими.
– Проваливай в безд… – Он не собирается слушать, впивается губами в мои губы. И никуда, конечно, не проваливается.
Наша битва, сдобренная передержанной похотью, меняет состав воздуха, перехватывая мое дыхание. Тело бьет дрожь, а вступившие в права губы требуют подчинения, терзая мой рот.
Ладонь Бахтияра съезжает на внутреннюю сторону бедра, чтобы трогать там, где позволено только мужу.
Я дергаюсь, выдавая свою слабость. Пытаюсь свести ноги, но это тоже ничего не дает, а может быть наоборот подзадоривает. Его злость пленит меня вместе с поцелуем и неотвратимыми прикосновениями.
Оторвавшись от губ, он бьется лбом о мой лоб и грубо дергает ткань на груди. Та рвется с треском, пуговицы отскакивают на стол и падают на пол.
Влажное дыхание касается моей ключицы и почти сразу – обнаженной груди. Он сжимает полушарие в ладони и обводит языком сосок так откровенно, что дрожь усиливается и становится постыдно явной.
Я упираюсь в каменные плечи, чтобы не терять равновесие, но сумасшествие происходящего засасывает, мешая ориентироваться, где небо, где земля. Где рай, где ад. Мы боремся или ищем любовь на пожарище ненависти?
Разжав грудь, пальцы Бахтияра снова спускаются по телу и ныряют между моих ног.
Он раскрывает меня и с нажимом, грубо, водит по складкам. Губы обхватывают сосок и тянут, оживляя тело полузнакомыми ощущениями.
Кровь в венах густеет, замедляясь. Стекает в места его прикосновений и ощутимо пульсирует.
Я снова давлю в плечи, но он не реагирует, а пальцы двигаются всё настойчивее.
Вжимаясь в самую чувственную точку, Бахтияр смотрит мне в глаза. С давлением её обводит, источая уверенность в том, что сколько бы я не кричала о ненависти, во мне живет такая же животная слабость, как во всех. И тело мое реагирует на него так же, как было в девятнадцать.
Пальцы скользят всё легче и легче, потому что тело благодарит их влагой ответного желания.
Муж дергает мои бедро так, что ягодицы съезжают на край столика. Фаланга скользит между половых губ и проникает внутрь. Я охаю, дергаюсь.
Бахтияр давит бедро в стол, возвращая на место. Губами тянется к губам:
– Ногами меня обними и расслабься. Я не люблю игры в недотрогу.
Его сухой приказ наносит очередной удар по моей гордости, но я подчиняюсь под свист разъезжающейся ширинки. К пульсирующей плоти вместо пальцев прижимается массивная головка члена.
Я пытаюсь настроиться на боль, но это невозможно.