Страница 64 из 152
Мы с ним так и не обсуждали наш поцелуй.
Он в очередной раз потушил злость. Сделал выводы, которыми со мной делиться не планирует.
Встав из-за стола, муж между делом бросает:
– Завтра в обед я снова улетаю на две недели. Если есть что-то важное, о чем ты хочешь со мной поговорить, это лучше сделать сегодня или утром.
– Во сколько ты выезжаешь от нас?
– Около восьми.
– Хорошо, я подумаю до утра.
Мы киваем друг другу. На журнальном столике стоят бережно закрытые нарды, но Бахтияр на них даже не смотрит. Я тоже. Провожаю его взглядом, чувствуя, что грудь изнутри разрывает противоречиями.
Я так хочу спокойной жизни, Аллах… Я так хочу для нас для всех, чтобы души не штормило…
Из кухни выглядывает Ульвия-ханым. Она наверняка чувствует мое нестабильное состояние. Ловит взгляд, но свой я очень быстро увожу.
Сделав вдох и резкий выдох, встаю из-за стола и направляюсь вслед за Бахтияром, потому что откладывать до утра смысла тоже нет.
Поднимаюсь по ступенькам, сжимая-разжимая занемевшие пальцы. Его подарок остался в столовой. Там же – время на сомнения.
Дыхание спирает, когда скольжу взглядом по месту, где мы целовались.
Дикая страсть висит между нами запретным плодом на дереве Джанны. В исламе люди не несут ответственность за ошибки предков, но мы знаем о них и не должны повторять.
А как сдержаться, когда к своему плоду пальцы сильнее тянутся?
Я стучусь в его спальню и почти сразу слышу глухое:
– Войди.
Он ждал меня? Неясно. Но встречает не голой спиной со следами другой женщины, а прямым взглядом. Более острым. Менее терпеливым.
Настоящим. Живым.
Наверное, ему тоже важно со мной поговорить. Наверное, ему тоже важно сделать это наедине.
Бахтияр замер посреди комнаты, в которую я стараюсь лишний раз не заходить, держа руки в карманах брюк.
Рубашка слегка расходится на груди. Скулы сильно выражены. Челюсти уже сжаты.
По моему телу бежит дрожь – это смесь решительности и лютого страха совершить ошибку, но я подталкиваю себя в спину, делаю еще один шаг глубже в его спальню и закрываю дверь.
– Мы можем поговорить, Бахтияр?
– Можем.
Он отвечает коротко. Грубовато и рублено.
Злится на меня больше, чем до того, как я оттолкнула.
Уехал, не видел. Должен был остыть, но он и за пять лет ведь не остыл. Я это чувствую.
И это только сильнее подтверждает, что нам пора ставить точки над И.
***
Быть смелой намного сложнее, чем пусто дерзить. Я узнала это только с возрастом.
Мой взгляд бежит по комнате в надежде за что-то зацепиться, пока Бахтияр молча ждет.
Он вряд ли понимает, зачем я пришла. И вряд ли к этому готов. Вдохнув глубоко, в глаза выпаливаю:
– Я хочу попросить тебя о разводе.
Слова виснут в воздухе и не дарят облегчения.
После первого короткого шока брови Бахтияра медленно ползут к переносице.
Взгляд наливается свинцом. Поза не меняется, а атмосфера вокруг – с рычащим разгоном. Воздух разжижается и начинает трещать. Искры скачут по моему лицу и рукам, выжигая прозрачный пушок.
– Прости, что? – Бахтияр переспрашивает, хотя отлично всё услышал. Стараясь сохранить самообладание, терпеливо повторяю:
– Я хочу попросить у тебя о разводе.
– С чего вдруг?
Его голос становится еще суше и нетерпеливее. Он уточняет, не дождавшись, пока я договорю. Выскользнувшая из кармана рука с обручальным кольцом на безымянном пальце непроизвольно сжимается и разжимается.
Я слежу за этим движением, ощущая нарастающую, мешающую мыслить трезво и твердо стоять на своем, тугую боль за грудиной. И там же – обиду.
Вытолкнув свой взгляд к его глазам, проговариваю:
– Мы с тобой знаем, что наш брак не стал настоящим.
– Ты хочешь решить эту проблему? – Вроде бы такой простой и ожидаемый вопрос заставляет сильно качнуться внутри. Я на секунду отворачиваюсь, чтобы пялиться в стену. Продышавшись – опять смотрю на него.
Бахтияр шагает ближе. Я отступаю. Он склоняет голову и переходит в нападение. Я не хочу защищаться, но придется.
Силой он не возьмет. Я так… Думаю. Но видеть, как плохо, зло, обидно, унизительно я снова ему делаю – невыносимо.
Только какой у нас выход?
– Нет. Я не хочу решать эту проблему. Я и проблемой это состояние вещей не считаю.
Он замирает и смотрит на меня, шпаря лицо гневом. Мои слова звучат для него плохо. Они и меня убивают, потому что это только отчасти правда, а отчасти – ужасная ложь.
Чего я на самом деле хочу даже Аллаху не хватает смелости признаться. Пытаюсь исправить неисправимые вещи, объясняя:
– Я не хочу купать нас в этой грязи…
Он не кривится, только продолжает перемещаться взглядом от зрачка к зрачку, давая мне высказаться.
– Я благодарна тебе за помощь. Ты достал меня из болота, в котором я оказалась в силу своей юношеской глупости, но я выросла и осознаю, что прыгать из болота в болото я не хочу.
– Брак со мной – это болото?
Осознанно или нет, Бахтияр очень горько искажает мои слова, а я не могу заставить его понимать их правильно. Я в целом не могу никак влиять на его мысли и чувства, только жить с осознанием, что раз за разом делаю ему больно. Плохо. Предаю.
Мы могли бы стать очень счастливыми, а сделали друг друга ужасно несчастными. Людьми, совершающими дурные поступки.
– Двоеженство – это неподъемно для меня, Бахтияр. Я не могу принять…
Его терпение иссякает на моих глазах. Бахтияр поджимает губы и делает ещё один шаг ближе. Глазами предостерегает от порыва снова пятиться. Он хочет лучше видеть мои наглые глаза. Лживый рот. Красивое лицо, ради которого он уже не впервые совершил ужасную глупость.
– Ты знала, что идешь второй.
– Я пожалела о своем решении. – Тонуть во лжи я не хочу, но и правда его тоже не устраивает. Мужские губы кривит саркастичная улыбка. Бахтияр подается лицом ближе так, что я чувствую дыхание кожей.
– Как и о решении сбежать пять лет назад, я так понимаю, ты тоже быстро пожалела. А есть хотя бы одно решение, за которое ты способна нести ответственность, Нармин?
Яд его слов проникает под кожу. Раньше он тушил мою дерзость, служа влюбленным громоотводом. Теперь он хочет бить в ответ. Платить за боль болью. За унижение унижением. Множить отчаянную ненависть, которая выросла на месте растоптанной любви.
Он бьет метко, заставляя кубарем лететь вниз. Больно биться о камни своих поступков и эмоций.