Страница 65 из 152
Он хочет ко мне прикоснуться, но я сбиваю его руку, выстреливая злостью в глаза. Мотаю головой, сиплым из-за переизбытка чувств голосом проговаривая:
– Ты ничего не знаешь об ответственности, которую я несу за свои решения.
И это чистая правда, но у него она вызывает улыбку. Я уверена, что мы сейчас летим по камням вместе. Нас вместе трясет. Нам вместе кожу рвет. И души.
Но это не объединяет, а противопоставляет всё сильнее. Ведь мы – источник бед другого. И мы друг друга так и не простили.
– Так расскажи мне о своей ответственности, Нармин. Потому что пока я не вижу в тебе никаких изменений. Никакой взрослости. Ты как была вспыльчивой и нетерпеливой...
Худшее, что мы можем делать – это возвращаться в диалоге и мыслях
туда
. Но мы слишком долго об этом молчали.
Я тоже подаюсь лицом ближе, давая понять, что совсем не боюсь. Вру ли? Конечно. Но горю изнутри не меньше, чем он горит.
– А ты каким был? Не вспыльчивым? Тебя не предало терпение?!
Я впервые позволяю себе обвинять в случившемся кого-то, кроме себя. А Бахтияр глазами слизывает с моего лица негодование. Тешит ли это его самолюбие? Мне неважно. Пускай.
Вместо того, чтобы ответить, Бахтияр щурится и делает ошеломительно неправильные выводы:
– Подожди, дай угадаю. Неужели на горизонте замаячила новая настоящая любовь и тебе поэтому вдруг понадобился развод?
Ладонь чешется. Мне хочется взмахнуть рукой и дать Бахтияру пощечину за одно только предположение о моей неверности. Возможно, это читается в моих застывших на его лице глазах.
Жестокая искренность, которую мы так долго вежливо сдерживали, начинает бить ключом.
Я ничего не отвечаю, он и не особенно ждет. Хмурится сильнее и продолжает нападать:
– Мне просто интересно, Нармин, чем ты думала, подписывая никах-наме? Ты в первый же день чуть с порога не разделась, а теперь не хочешь купаться в грязи.
Не знаю, откуда во мне берутся силы, но я стараюсь. Аллах, я от души стараюсь говорить с ним иначе. Трезво:
– Ты помог мне, Бахтияр, и я всегда буду за это благодарна, но мне ужасно тесно в этом браке. Ты дашь мне развод – я смогу жить в Баку. Мне не обязательно возвращаться к братьям. Я могу быть самостоятельной… Сабина перестанет ревновать. Тебе не придется делать вид...
Он не хочет слушать до конца. Давит, нависая. Телом и словами:
– И что же ты сможешь, самостоятельная? Или я все-таки прав и ты уже нашла себе новую настоящую любовь, Нармин?
– Прекрати!!! – Я вскрикиваю первой. Жмурюсь и мотаю головой. Он хочет меня размазать. Возможно, я так же размазываю его своими словами о разводе, но ничего путного у нас не выйдет.
Я это понимаю. И он не может не понимать.
Он не против сделать из меня любовницу. Он чуть оттаял. Чуть остыл.
Беря меня второй, он мог искренне верить, что это всего лишь благородство и формальность, но мы не останемся формальными. Рано или поздно мы уже не остановимся.
– Я не чувствую себя в этом браке в безопасности. Ты не можешь гарантировать двум своим женам достаточную защиту.
– Что это значит?
Он переспрашивает, я молчу, пытаясь экстренно взять себя в руки.
– Я могу захотеть семью. Я могу захотеть детей.
Бахтияр меня слышит, но слышит совсем не то, что я пытаюсь сказать. А может быть наоборот лучше. Больше. Больнее. Честнее.
– Можешь захотеть, но не от меня?
Убивает своим упрямством. Взрывает каждым новым провокационным вопросом. Я поклялась вести себя достойно, но снова срываюсь на отчаянный крик:
– У тебя есть законная жена!
И как только я взлетаю на наших качелях туда, где земля и вовсе не видна, он будто бы сильнее упирается в нее ногами, усиливая натиск:
– Ты знала, что идешь второй. Ты готова была быть второй. Что изменилось, отвечай?
Мне хочется выкрикнуть в лицо ужасно обидную чушь. Сказать, что он всё правильно понял и я просто влюбилась в другого. Кого-то лучше. Добрее. Честнее. Но однажды я уже это сделала.
Это был путь в никуда. А мы всё летим и летим, считая кочки.
Моя грудная клетка раздувается из-за горящего за ребрами огня. Он же языками бликует в радужках Бахтияра.
Дрожь выходит наружу. Вместе с ней – мои честно-острые слова:
– Ты взял меня второй, чтобы закрыть вопрос своей гордости. Чтобы потешить задетое самолюбие! Не думай, что я настолько безмозглая, чтобы этого не понимать…
Меня практически слепит вспышка, которая зажигается в его глазах.
Ещё один шаг и расстояния между нами снова нет. Пальцы сжимаются на моих щеках. Он запрокидывает мою голову и на опасном расстоянии, почти трогая губы, травит низким голосом и страшными словами:
– Ни черта это не тешит! Ты думаешь, существует что-то приятнее для гордости, чем знать, что бросившая тебя дура перечеркнула себе жизнь? Что ее безответственный мерзавец использовал и бросил?
– Если ты следил за мной, то зачем ждал пять лет?
– Я ничего уже не ждал. Ни с тобой ни от тебя. Если бы это был вопрос гордости, Нармин, я оставил бы тебя там, где ты сама себя прожевала и выплюнула…
– А ты не причастен? Это всё я? Это я торопила со свадьбой? Это я слушать не хотела мольбы дать хотя бы год?! Это я под юбку полезла к неопытной, не твоей!!!
Он меня то ли слышит, то ли нет – неясно. Только взглядом одновременно казнит и милует. Сдирает кожу и зацеловывает каждую ранку. А потом говорит так невпопад, но вонзая спицы в сердце:
– Если бы я не чувствовал ответственности, тебя бы здесь не было.
– Не своди всё к ответственности! Не строй из себя святого!
– Какого святого, Аллах?! Ты мне внутренности на кулак намотала и держишь, Нармин. – Его тон пронизывает до последней клетки. Слова выстреливают прямо в душу. Она вибрирует, доставляя ужасную боль. Мне не о чем плакать, я злюсь, но в глазах всё равно выступают слезы.
– Я ничего тебе не делала!
Пытаюсь мотать головой, он не дает.
– Мне хватило, понимаешь? Глаз твоих. Улыбок. Присутствия. Запаха, который снится даже. Ты хочешь развестись, а я жизнь свою рушу из-за тебя опять. Всё из-за тебя рушу. Ты хуже яда.
Его пальцы разжимаются, я теряю равновесие и способность полноценно дышать.
Резко развернувшись, Бахтияр в несколько шагов отходит и замирает, стоя ко мне спиной.
Тишина звенит и взрывается нашим ожившим прошлым.
Я хотела просто спокойствия, а он окунул в отчаянье, масштаб которого я даже осознать толком не могу.
Секунды идут, он так и стоит, замерев взглядом на паркете, пока я не прошу: