Страница 60 из 152
– Озвучьте, пожалуйста, свои жалобы, Нармин.
– У меня были тянущие боли внизу живота. Раньше времени пошли месячные.
– Обычно цикл стабильный?
– Да.
– Насколько раньше?
– Где-то две недели.
– Мажущие бывают?
– Нет.
– С чем-то раньше обращались к профильному специалисту?
– Нет. Раньше ничего не беспокоило.
Айсель-ханым кивает, смотрит на меня мельком, оторвавшись от монитора:
– По протоколу я не имею права проводить осмотр трансвагинальным датчиком без согласия пациентки. Если вы не против – мы можем это сделать, но я, скорее всего, поврежу девственную плеву.
Да. Я всё понимаю. Важно ли мне ее сохранить? Сама не знаю. А предъявлять кому? Видимо, мои сомнения ярко цветут на лице, потому что врач уточняет:
– Мы можем сначала сделать УЗИ внешним датчиком. Он менее точный, но кое-какую информацию дать сможет. Я посмотрю вас и если увижу что-то опасное – тогда определимся с дальнейшими действиями. Вы сдавали какие-то анализы?
Я настолько рада предложенному мне выходу, что киваю и отдаю врачу свои результаты.
Не сказать, чтобы я проходила ежегодные чекапы, как это сейчас модно среди обеспеченных девушек в Баку.
У нас к врачу идут, если что-то болит, но обведенные красным маркером показатели меня пугают.
Я хочу детей. Когда-то я очень хочу родить детей. Не знаю, как это возможно в моей жизни, но страх никогда не стать матерью вот сейчас доводит до отчаянья, хотя раньше я жила с убеждением, что их у меня и не будет.
Наверное, тоже врала себе, что готова к такому.
О чем только я себе ни врала.
Изучив показатели, врач приглашает меня за створки, где расположено гинекологическое кресло и кушетка. Низ живота холодит специальный гель. Датчик вжимается в кожу.
Я не сказала о случившемся никому. Только Бахтияр утром почему-то вдруг написал. Диалог не задался. Я была на жутких нервах.
Он предупредил, что приедет ко мне на следующей неделе, я ответила слишком равнодушно. Мол, как хочешь.
Все наши с ним отношения для меня пропитаны виной, а теперь ещё и страхом.
Врач тем временем внимательно смотрит на монитор, ничего не говоря. Не хмурится, но я всё равно переживаю. Стираю гель протянутыми салфетками. Возвращаюсь в кресло, поправив одежду.
Теперь уже я чувствую, что сидящей напротив женщине приходится подбирать слова.
Врач перекладывает бумаги. Печатает заключение.
– Вы питаетесь дома, Нармин?
Вопрос удивляет и рассыпает по коже цепучие мурашки.
– Преимущественно да.
– В гостях были на прошлой неделе?
– Да. У свекрови.
Айсель-ханым кивает. Я не могу сделать вид, что не вижу, как легонько поджимает губы. Закончив набор текста, смотрит на меня:
– Физиологических отклонений я не увидела на УЗИ, Нармин. Кист или новообразований нет. Мы можем сдать дополнительные анализы и провести исследования, но я скажу вам честно, скорее всего искать проблему в организме нет смысла. У вас случился разовый сбой. Показатели поскакали, но в пределах цикла всё выровняется.
– А в чем могла быть причина?
Я сама отлично знаю, в чем она скорее всего реально была, но жду ответа с надеждой на более щадящую для моей психики ложь.
Айсель-ханым наверняка это понимает. Смотрит на свои, замершие над клавиатурой пальцы, принимая решение. Потом снова на меня:
– Думаю, вы выпили сильное гормональное средство. Возможно, экстренный контрацептив, Нармин. Он спровоцировал сбой и вызвал месячные. Я не могу написать это в заключении, это не отражается в анализах крови, но советую элементарно не пить и не есть ничего вне дома. Тем более, у родственников мужа.
Ожившее словами врача предположение взрывается жутким холодом в груди. Мой взгляд слетает в стену, а Айсель-ханым продолжает:
– Скажите лучше мужу, Нармин, потому что это может закончиться плохо. Я не в праве давать оценку жизненным решениям пациентов, но вас, скорее всего, травят.