Страница 59 из 152
! – Она прерывает, взметнув вверх руку. – Мой сын уезжал, оставив нам с отцом здоровую невестку. Вернуться должен к такой же.
Я мнусь, медленно краснея пятнами, а Лейла-ханым обводит взглядом каждую из присутствующих женщин, чтобы пояснить:
– Это касается каждой моей гызым. Если у вас проблемы, идите ко мне. Обиды – ко мне. В этом доме вам бояться нечего и некого.
Я вижу, как каждая отвечает матери своего мужа теплом и благодарностью. А у меня в горле становится ком.
Мне ужасно не хватает возможности посоветоваться с мудрым человеком, которому я доверяла бы. По договору с Бахтияром нашу личную жизнь я не имею права обсуждать ни с кем. Но как выйти из нашей ситуации без совета не знаю.
Я уже не впервые влюбляюсь в красоту жестов собственного мужа, а потом разрушаю все, вдруг вспомнив о гордости. Так не делается.
Вернувшись ко мне, Лейла-ханым даже немного улыбается. Склонив голову к плечу, смотрит внимательнее:
– А может быть и правда… Бахтияр приедет, расцветешь…
Она не желает мне зла, но бьет больно, мешая дышать.
– Чай хотя бы пей. Конфету съешь.
– Хорошо, Лейла-ханым. Спасибо вам.
Я возвращаюсь на свое место и беру в руки чашку с подостывшим чаем. Под пристальным взглядом Сабины Теймуровой, которая сегодня помогала его разливать, делаю несколько глотков прежде, чем оставить.
К концу чаепития я всё же немного отогреваюсь, но не разговариваюсь. Разрешение Лейлы-ханым разъезжаться по своим делам дарит облегчение.
Выйдя из дома Теймуровых, случайно сталкиваюсь плечом с Сабиной, но может быть это только для меня случайность.
Прошу:
– Извини, – но Сабина не отвечает. Смотрит мне в глаза, ничего не говоря. – У него всё хорошо? – Спрашиваю на автомате. Я просто устала мучиться виной. Пусть лучше скажет, что у него всё хорошо. Но Сабина кривится и спрашивает:
– Издеваешься?
Я – нет. А она разворачивается и уходит в машину, не зная, что вслед ей летят и остальные мои вопросы:
он тебе пишет? Звонит? Как у тебя получается быть с ним и не тонуть в отчаянии?
Я в отчаянии, даже отказав.
Я дергаюсь и оборачиваюсь на просьбу Лейлы-ханым:
– Нармин-ханым, подойди на секунду.
Спешу к матери Бахтияра, не подозревая, что ей может быть от меня надо.
Замерев перед женщиной, чье величие всегда вызывало во мне трепет, жду, слушая хлопки дверей чужих машин.
Лейла-ханым изучает меня дотошно, спустившись по ногам, возвращается к лицу и ошарашивает:
– Тебе часом нечего сказать, Нармин-ханым? Нет хороших новостей?
Я ловлю первый ступор, перебирая в голове возможные поводы, о которых могла забыть, а потом…
Аллах, как стыдно и больно!
Уже мой взгляд слетает вниз и врастает в землю. Мотаю головой, заверяя:
– Нет. К сожалению, хороших новостей нет.
Губы матери Бахтияра разочарованно поджимаются. Она вздыхает и все же тянется к моему лбу губами, несильно подтолкнув к себе за затылок.
– Ничего. Полгода всего. Старайтесь. Дети это счастье, они всё на свои места и расставят.
Я киваю, развернувшись на каблуках и спешу к машине. Прячусь от всех в машине Бахтияра и ежусь уже на сиденье.
Аллах, как плакать хочется!
Они думают, я им внука подарю. Сыну – ребенка. А я дарю только раздрай, гнев, оскорбления и боль.
***
Бахтияр должен приехать не раньше, чем через неделю.
Поводов мучиться бессонными ночами у меня вроде бы нет, но третья после визита к Лейле-ханым ночь становится для меня особенно тревожной.
Меня трясет. Ноет поясница и низ живота. Бросает то в жар, то в холод.
Хочется плакать так, как будто кто-то умер, а ещё хочется красивой, чистой, благословенной Аллахом любви с юношей, которого я отвергла.
Меня дико тянет написать Бахтияру, а то и позвонить. Я хватаю телефон с подушки и каждый раз, видя, что он был в сети, до иступления ревную его к настоящей жене.
Забывшись на считанные минуты, просыпаюсь из-за сильной боли внизу живота.
Зайдя в уборную обнаруживаю на белье кровь. Вслед за ней уже к горлу подкатывает тошнота, потому что до месячных ещё как минимум десять дней, а они почему-то пошли вот сейчас.
***
Я люблю Марьям-ханым ещё сильнее, когда уже утром она дает мне контакты хорошего гинеколога, ничего при этом не спросив.
В невидимой для меня жизни Бахтияра что-то происходит. Вопросы Лейлы-ханым неспроста. Действия Сабины – тоже.
Я боюсь её. От осознания, что она готова сделать – мороз бежит по коже.
Сижу в приемной частной клиники, напрягшись до последней мышцы. Войдя в кабинет врача, испытывая страх вперемешку с ужасной неловкостью.
Яркая молодая черноволосая женщина в белой форме и красочных кроксах на ногах улыбается мне и приглашает присесть. На ее бейдже написано Айсель Мамедова.
Сев, на пару секунд просто немею. Заговорить мне сложно. Возможно, испуг написан на моем бледноватом лице, потому что улыбнувшись ещё раз, врач предлагает:
– Давайте заполним для начала анкету.
– Давайте.
– Ваше имя и фамилия.
– Нармин Велиева.
– Полный возраст?
– Двадцать четыре года.
– Какой день цикла?
– Я не знаю. Месячные пошли раньше...
– Какой день месячных?
– Третий.
– Беременности были?
– Нет.
– Вы замужем?
– Да.
– Как давно?
– Пять месяцев.
– Половая жизнь регулярная?
Я запинаюсь на вдохе. Опускаю взгляд вниз и смотрю на паркет.
Я не имею права раскрывать подробности нашего брака с Бахтияром никому, но врач…
Айсель-ханым смотрит на меня с легким удивлением, ожидая ответа. Меня потряхивает.
– Я могу надеяться на конфиденциальность нашей беседы?
– Конечно, Нармин. На меня распространяется врачебная тайна. Ее нарушение является уголовно наказуемым.
Кивнув, будто в обрыв срываюсь:
– Нет. Половую жизнь я не веду. И опыта полового у меня нет.
Повисшая в кабинете тишина кажется мне такой же постыдной, как и всё, что со мной происходит. Врач привлекает к себе внимание тихим покашливанием. Наверняка видит мой румянец и отчаянный блеск в глазах, но сама остается беспристрастно-располагающей:
– Причины физиологические? Психологические? Вы обращались к специалисту?
Мотаю головой, не находя себе места.
– Я просто… Я вторая жена. Муж сделал со мной никах, но не вступил в права.
Насколько поражаю – неясно. Немного выждав, доктор кивает и печатает что-то в моей будущей карточке.