Страница 58 из 152
Глава 24
Нармин
Ты мой главный грех, Нармин. Что с собой ни делаю – ты не проходишь.
Его слова стоят в ушах неделями. Лучше было бы забыть случившееся, но я упрямо шаг за шагом отступаю в прошлое, пытаясь разобраться, что именно мы сделали. Что уже сломали.
Бахтияр уехал, не дожидаясь утра. Я отправила его к жене, хотя сама – такая же жена.
Согласно исламу, главный грех мужчины многоженца – несправедливость. Если, беря вторую жену, мужчина осознает, что не сможет относиться к каждой равно, – он сознательно грешит.
Он это имел в виду? Аллах, скажи, он это имел в виду?
Я убедила себя, что отталкивая его – беру наш грех на себя. Но чем больше думаю – тем сильнее сомневаюсь в своей правоте.
Своих чувствах.
Своем будущем.
Чем я думала, соглашаясь на его прагматичный никах-наме?
Аллах, да чем же я думала?
За ребрами разгорается новый пожар, который прилюдно переживать я права не имею.
Прижав ненадолго ладонь к ребрам, увожу взгляд от самовара и сладостей, расставленных на журнальном столике в гостиной Лейлы Теймуровой, в сторону.
Бахтияра нет в Баку уже больше недели. Мы с ним почти не общаемся. О равном разделе ночей больше речь не идет. Я оскорбила его, отказав. Возможно, еще больше, напомнив просроченную клятву.
Он обещал пальцем не тронуть испуганную его напором девственницу, а предъявить посмела вернувшаяся после побега блудница.
Он брал меня второй уже без гордости. С чего же она вдруг проснулась?
Плато хрупкого мира, на которое мы с такой осторожностью шагнули, раскололось надвое и унесло нас в разные стороны разными же течениями.
Бахтияр не ночует больше в соседней спальне. Мы не переписываемся и почти не общаемся.
За этот месяц ко мне он приехал трижды. Где проводил остальное время – догадаться не сложно. А думать… Больно.
Очень-очень больно.
Реагируя на тихое покашливание, дергаю головой и натыкаюсь на глаза Марьям-ханым. Она легонько улыбается, призывая вернуться в реальность, а то я выгляжу слишком… Задумчивой.
Моя дорогая подруга думала, что ее маленькая интрига с "болезнью" сблизит нас с Бахтияром, но вышло иначе. Только виновата в этом не она, а я.
Улыбаюсь Марьям в ответ благодарно, силой заставляя себя присутствовать в комнате не только телом, но и уставшей от суеты душой.
Сегодня всех невесток-Теймуровых снова позвала на чай Лейла-ханым. Устрой она очередную серию прилюдной демонстрации моего места в женской иерархии клана Теймуровых, я восприняла бы стойко. Уже без эмоций.
Все мои эмоции выжгло молчание ее сына.
Я сама его оттолкнула. Я сама обо всем пожалела.
И сделала хуже. В миллион раз хуже.
Хмурюсь, стараясь вслушаться в разговор, сопровождающий чаепитие.
Сабина тоже здесь. Мы с первой женой Бахтияра сидим на разных диванах и игнорируем друг друга, не делая из этого шоу.
Я – потому что это условие Бахтияра. Она… Возможно, потому что вот теперь Сабина чувствует близость своей победы.
Он с ней чаще. Он с ней ближе.
Ей он наверняка пишет каждый день из череды командировок. К ней он вернется. С ней в декабре поедет в настоящий отпуск.
А я… Хочу попросить у Бахтияра развод.
– Марьям-ханым в прошлом году прекрасно организовала праздник! – Мазнув взглядом по лицу Лейлы-ханым, я, как и все, опять смотрю на Марьям.
На нее смотреть мне легче. С ней не так важно держать лицо.
Марьям-ханым улыбается, с благодарностью принимая похвалу свекрови.
Речь идет об открытии сезона в конном клубе Теймуровых, который в этом году тоже пора начинать готовить.
Я включена в процесс минимально. Впрочем, как и в разговор.
– Спасибо, Лейла-ханым. Вы знаете, это доставляет мне удовольствие.
– Мы с Аскером очень тебе благодарны, гызым! Не знаю, что без тебя наша семья делала бы…
Мне вроде бы должно быть плевать, но этих словах сердце сжимается.
Марьям-ханым это правда сокровище. Как и каждая из невесток Лейлы-ханым.
А я… Несу только боль и раздрай.
Взгляд слетает на пол. Я хочу поскорее отсюда уехать.
Бахтияр даже не приказывал мне присутствовать. Просто я по инерции продолжаю исполнять взятые на себя обязательства перед мужем. Зачем? Неизвестно.
Той ночью наш брак стал слишком обременительным. Я не хочу его унижать, но и сдаться тоже не могу.
Понятия не имею, как представляла себе реальность, которую Бахтияр отложил, не взяв меня ни в первую ночь, ни в одну из следующих.
А ещё я ему не сказала, но меня же тоже током бьет... Ужасно. Током. Рядом с ним.
– Нармин-ханым, у тебя всё хорошо с самочувствием? – Меньше всего я ожидаю услышать обращенную в свой адрес заботу Лейлы-ханым. Испугавшись, вскидываю взгляд и замираю на ее лице.
Лейла Теймурова и сама не слишком рада, что приходится меня о таком спрашивать, но я вижу в глазах строгой матери Бахтияра тревогу.
Она не плохая, не желает мне зла сверх зла, которое я причиняю ее любимому сыну. Но и полюбить меня вряд ли смогла бы, за что я совсем ее не осуждаю.
Глубоко вдохнув, качаю головой:
– Извините меня, Лейла-ханым, я плохо спала сегодня, поэтому рассеяна. Но со здоровьем у меня всё хорошо. Спасибо за заботу.
Она не спешит отворачиваться. Еще некоторое время смотрит на меня молча и задумчиво. Слегка вздернутый подбородок давно перестал казаться демонстрацией личного отношения. Она такая. Сложная. Гены пальцем не сотрешь ведь, Бахтияр должен был в кого-то вырасти настолько упрямым.
– Что-то ты мне не нравишься… – Лейла-ханым качает головой, а потом вытягивает руку и манит к себе.
Я пугаюсь, но и отказать не могу.
– Подойди, дочка. Лоб тебе пощупаю.
Сажусь рядом, стараясь сдержать дрожь. Внимательные глаза сканируют мое наверняка бледное лицо. Неожиданно мягкая ладонь прижимается к моему лбу.
Оснований испытывать облегчение у меня нет, но этот жест ужасно напоминает мамин. Я на секунду смыкаю веки и даже выдыхаю.
Издав задумчивое: «хм», Лейла-ханым сжимает в своих руках мои руки и растирает пальцами.
– И пальцы холодные, – качает головой, а я наталкиваюсь взглядом на прямой взгляд Сабины.
Я вроде бы уже проиграла бой с ней. Сама сдалась. Но в ее глазах всё равно разгорается жидкое пламя. Она жжет мне ресницы чистой ненавистью, пока не отворачиваюсь.
– Ты мне не нравишься, Нармин-ханым. В понедельник пойдешь к моему врачу.
– Со мной всё хорошо, Лейла-ханым…
– Сакит
(прим. автора: тихо)