Страница 57 из 152
Я сгораю от мыслей каждую ночь, которую он проводит не рядом со мной. Я хочу его, но не хочу его делить.
Он должен отшатнуться. Он хороший человек, который не будет делать другим осознанно больно. Но, открыв глаза, он снова смотрит на мои губы.
А я хоть и тоже хороший человек, но не могу его оттолкнуть.
Но может быть мы просто все себе врем и хорошего в нас меньше, чем приятно было думать.
Зажмурившись на секунду, повторяю чуть настойчивее:
– Ты слышишь? Твоя жена тебя ко мне ревнует.
А сама при этом глажу затылок и больше не мешаю гладить себя.
Бахтияр оживает: его лоб вжимается в мой лоб.
Он лишает меня любой надежды на побег, но вместо паники я испытываю прилив слабости и продолжаю наглаживать, позволяя действиям абсолютно расходиться со словами.
Его пальцы стискивают мою ягодицу. Губы выталкивают в рот:
– А ты ревнуешь?
Адски. Так сильно ревную, что ненавижу и тебя, и её.
Не знаю, чем я думала, когда согласилась на роль второй жены.
Вторые жены не имеют права ревновать.
Не получив ответа, Бахтияр не отшатывается и даже не требует. Легонько качнувшись, прижимается губами к губам.
Раскрыв их без сопротивления, скользит внутрь языком.
Будучи юношей, он целовал меня и так же и совсем не так.
Он готов был сдерживаться. Ждать. Ухаживать.
Теперь ухаживать уже не надо. В мой живот упирается горячий, нескрываемо напряженный пах.
Оборвав поцелуй, Бахтияр чередой мягких прикосновений спускается по шее. Кончиком носа ведет по ключице, целуя кружево топа.
Я убедила себя, что готова была отдаться в первую же ночь после никаха, но сейчас с головой накрывает осознание, насколько трагично это было бы и будет.
Только и осадить его я не способна. Потом будет гадко и грязно, а пока низ моего живота болезненно пульсирует, а я смотрю, как он зубами спускает с груди кружево и языком обводит ноющий желанием сосок. Его действия разрядом молнии прошивают от макушки и до пяток новыми красочными ощущениями.
Он целует и другую грудь, оставляя следы-ожоги на коже. По шее возвращается к подбородку. Я подставляю губам губы. Царапает щетиной и в то же время дарит нежность. Купает в запретном и для меня закрытом.
– Ты мой главный грех, Нармин. Что с собой ни делаю – ты не проходишь.
Я не могу знать, что значат его слова, но они разбивают мне сердце. На глазах выступают слезы. Я хочу с ним большего и не хочу ничего.
Я унизила его, сбежав со свадьбы. Он – взяв меня второй женой.
Мы купаемся в нежности и боли до прокатывающейся по телам нетерпеливой дрожи. Снова качнувшись, хотим упасть в ад. Туда лететь совсем ничего и поводов останавливаться с каждой секундой всё меньше.
Он предаст жену. Я предам себя.
Пальцы Бахтияра ложатся на пояс моих брюк и ловко расстегивают пуговицу. Под звук разъезжающейся молнии я начинаю чаще дышать.
Я слишком ярко помню, что он может со мной сделать. Я отлично понимаю, что там слишком влажно, чтобы назвать это потом насилием.
Его пальцы проникают под белье, скользят по лобку и больше всего я хочу почувствовать их внизу, но ловлю его руку и, сжав, смотрю в лишенные терпения глаза.
Если один из нас должен гореть за второго в аду, то пусть лучше это буду я.
Впиваюсь ногтями в кисть и тяну назад, мотая головой в ответ на лишенное последних крупиц терпения:
– Почему?
Потому что после мы возненавидим друг друга только сильнее.
А вслух напоминаю клятву, от которой сама же тогда отказалась:
– Ты сказал, что не тронешь, если сама не разрешу. Едь к жене.