Страница 56 из 152
Я пячусь, зная, что надо молча развернуться и уйти. Мы уже зашли за негласную черту, ещё шаг и будет взрыв. Но всё равно привлекаю лицом катастрофически не нужное нам двоим внимание:
– Спасибо тебе за вечер, украшения и билеты. Твои усилия. Твое присутствие. Это был одним из самых счастливых в моей жизни дней.
Бахтияр впивается глазами в мои глаза, позволяя рассмотреть в них лютый шторм. Когда в Тихом океане такой – тонут корабли. И я.
– Ты понимаешь, что каждый третий твой вечер мог быть таким?
Он не колет, чтобы я пожалела. В эту секунду в нем нет язвительности и превосходства, как в день никаха. Скорее отчаянье, в котором я тоже тону.
Все эти месяцы нашего фиктивного брака.
Понимаю ли я, что испортила жизнь себе? Да.
Понимаю ли, что мужа лучше Бахтияра мне не найти? Тоже.
Жалею ли? С ума схожу, но это ничего не изменит.
Прошу:
– Если я могу тебя чем-то отблагодарить – позволь, – упираясь каблуками в нижнюю ступеньку лестницы. Взгляд Бахтияра наливается густым свинцом, прокатывая по коже адреналиновые токи. Без слов понятно, что мои благодарности ему ни к черту. Чтобы не нагрубить – он закрывает глаза. Мотает головой и кивком просит:
– Иди уже.
Развернувшись, лечу по лестнице вверх.
Этот вечер стал слишком эмоциональным, сложным и наполненным. Счастливым, но на самом деле – ужасно болезненным. Изнутри печет. Несказанные слова вырываются наружу горячим дыханием.
Поднявшись по ступенькам, замираю. Взгляд устремляется в темноту. Здесь никто не видит, что глаза снова наполняются слезами, но уже не из-за чужих обид, а из-за неспособности справиться со своими чувствами.
Я больше никогда не соглашусь с ним никуда идти. Он больше никогда меня не позовет.
Сбивая мой пульс, в ступеньки врезаются шаги.
Я не успеваю ни обернуться, ни отступить, а может тело знает, что это не поможет. Пальцы Бахтияра до боли сжимают мою талию, круто разворачивают и толкают лопатками в стену. Мои ладони упираются в нависшую бетонной стеной, при этом дико живую, вздымающуюся мужскую грудь.
Бахтияр нависает, уничтожая дистанцию в ноль.
Сжав щеки, поднимает мое лицо вверх. Его губы касаются моих. Дыхание проникает в рот. Подбородок царапает его щетина.
Ладонь грубо скользит по голой ноге от колена и выше, проникая в разрез. Бахтияр сжимает мое бедро с такой отчаянной злостью, что я не сдерживаю всхлип.
Он – ругательство.
Его губы снова трогают мои, но это не поцелуй. В нем – похоть и злость. Во мне – страх и желание.
Он прикусывает нижнюю губу и оттягивает её, делая со мной то, что я в жизни и представить не могла бы. Тело дрожит. Мужские пальцы стискивают кожу сильнее и сильнее, проникая под брючину и сжимая уже ягодицу.
– Ты хотя бы думаешь, что предлагаешь и как для меня звучишь?
Я не смогла бы ответить. Этого я не предлагала. Но он не ждет: снова трется губами о губы, раскрывая их. Делает мое тело пористой чувствительной губкой.
Мы смешиваем горячий воздух, замерев за шаг до новой ошибки.
Взгляд Бахтияра поднимается к моим глазам, чтобы почти сразу скатиться обратно к полуоткрытым губам.
Что борется в нем – мне неизвестно, а во мне те же чувства, что когда-то он не смог обуздать в конюшне. Это похоть и ревность. Дикая, страстная, жгучая ревность к другой.
Может быть в этом и кроется его изощренная месть мне за давнюю глупость. Только любит ли он Сабину, как он спрашивал про Максима, я спросить не рискну.
Жадность прикосновений заставляет мое тело звенеть. Они же будят настоящую Нармин. Не блаженную, жертвенную, бесполую, а живую и грешную.
Мужская рука перемещается, задевая кружево белья.
Мы муж и жена перед Аллахом, он имеет право требовать, я обязана дать, но вопреки этой вроде бы простой логике я цепляюсь за его руку и до боли стискиваю.
Всё, как мечтала там, прилюдно: чувствую выступающие вены под пальцами, могла бы гладить, поощряя, но он сжимает мое бедро сильнее, и я сильнее же впиваюсь в его кожу, оставляя на ней следы от ногтей.
Лицо лижут языки пламени его желания поровну с вновь ожившей злостью.
Он уверен, что я его провоцирую. А я... Аллах, не знаю.
Бахтияр подается вперед, я одергиваю голову. Бьюсь затылком о стену, но шоком по телу расходятся совсем неожиданные, спешно-искренние, теплые слова:
– Ты током бьешься. Пальцы немеют.
– Так отпусти.
Бросаю глупый вызов, который он так ожидаемо и так желаемо игнорирует. Смотрю на его губы, речитативом проговаривая:
– Твоя жена тебя ко мне ревнует.
Какой реакции хочу – неизвестно. Хорошего выхода из нашей ситуации нет и не будет. Но вот сейчас я по-настоящему впервые чувствую, насколько далеко мы зашли.
Бахтияр не отшатывается, стряхнув руку, как раньше.
Я думала: брезгливо, а его вот током бьет.
Наоборот подается ближе, продолжая мучить и себя, и меня. Трением губ. Скоростью вдохов. Поглаживанием пальцев по бедру.
Я отпускаю его руку и упираюсь ладонями в грудь. Вроде бы должна оттолкнуть, а пальцы ползут вверх, охватывая всё больше территории, сминая ткань.
Я заново изучаю мужчину, которого не успела изучить ещё парнем. Своим женихом.
Бахтияр напрягается, кажется, до своего предела, но позволяет трогать себя, замерев, как когда-то замер для меня Туран.
Я трогаю его грудь и сжимаю плечи сквозь ткань рубашки. Дальше шею. Его кожа горячая и неповторимо живая.
От чувственности этих ощущений мое дыхание учащается, за ребрами расцветает восторг в миллион раз сильнее, чем во время концерта.
Ощутить Бахтияра живым важнее, чем снова услышать злосчастную скрипку.
Подушечки пальцев скользят по его шее вверх. Я пьянею не от колких пузырьков шампанского, которое Бахтияр дал попробовать в фойе Центра, а от касаний к щетинистому подбородку и мягким губам.
Прижавшее к стене тело ни на секунду не расслабляется, а наоборот сжимается тугой пружиной перед мощным, наверняка болезненным, выстрелом, но я все равно смелею вместо того, чтобы пугаться.
Соскользнув по шее, касаюсь жестковатых волос на затылке, ерошу их против роста, испытывая незнакомое мне победное удовольствие в момент, когда Бахтияр закрывает глаза.
Мужские пальцы снова поддевают белье, скользя по внутренней, очень нежной, поверхности бедра.
Мне больше не девятнадцать. Бахтияр – мой муж перед Аллахом. Я хочу понять, в чем смысл нашего с ним союза кроме бесконечно ноющей в сердце боли.