Страница 61 из 152
Глава 25
Нармин
Я впервые захожу на страничку первой жены своего мужа в Инстаграме, чтобы попросить о встрече. Игнорируя ленту фотографий, на которых есть не только она, но и наверняка Бахтияр, нажимаю на сообщения и пишу всё ещё холодными пальцами.
Сабина соглашается без кокетства и сомнений.
Во мне тоже все сомнения как-то разом отмирают. То, что она творит, – это слишком серьезно.
Жду ее в кофейне, расположенной в фойе дорогущего спортзала, который посещает первая жена Бахтияра.
Сабина заходит в него же с небольшим опозданием.
В ее руках – спортивная сумка. Она одета стильно и с иголочки: высокие джинсы подчеркивают тонкую талию. Красивую грудь – обтягивающий топ. С плеч легкомысленно соскальзывает серо-голубая ветровка. При движении видна голая полоска абсолютно плоского живота. По плечам рассыпается грива роскошных крашеных волос.
Следя за ее приближением, я не могу сложить в голове, что эта девушка способна сделать то, что сделала.
Я не встаю ей навстречу. Она, подойдя, смотрит на меня сверху вниз с откровенным презрением.
Сев, взмахивает изящной рукой и заказывает себе напиток. А я и на пальцы ее тоже смотрю.
Как это: взять и своими руками всыпать в чужой чай опасное лекарство? Как это: понимать, что ты, возможно, убьешь живую душу?
– О чем хочешь поболтать,
младшая
? – Она спрашивает, не скрывая издевки.
В ее глазах отчаянье смешано с кратковременным удовольствием. Конечно, она знает, о чем. Насколько ей самой гадко от содеянного – неизвестно. Но и жалеть ее я сегодня не способна.
– Хочешь предложить вместе спланировать вечеринку в честь возвращения
нашего
мужа? – Она изучает свой маникюр, после чего выстреливает взглядом мне в лицо, приподнимая бровь. – Чего молчишь, сестра?
Каждым своим словом глумится. Унижает.
Но мы с ней обе плохие мусульманки и обе это знаем. Никакие друг другу не сестры. Мы не ищем смирения в вере. Ответы – в жизнеописании пророка. Мы не пытаемся усмирять свою ревность и искать друг в друге хорошее.
Да и замуж Бахтияр меня взял не потому, что это позволяет ислам, а потому, что отказать себе не смог.
Он не смог. Я не смогла.
Даже не испугалась более жестокой, как тогда объясняла себе, судьбы. Я же понимала, что хочу выйти замуж за него. Даже так. За него.
И вляпалась… В такое вляпалась, Аллах…
– Я была у врача, Сабина. – Мой голос подрагивает, но я изо всех сил стараюсь сохранить хотя бы внешнее самообладание.
Прежде, чем разговаривать с Бахтияром, я хочу поговорить с ней. Лицо Сабины не меняется. Ее не выдает ярко вспыхнувший румянец или бегающий взгляд. Только бровь снова слегка приподнимается и глаза «позволяют» мне продолжать. Я не спешу и она выпускает надменно-острую иглу:
– Не знала, что в современном мире поход к врачу – это событие, о котором важно сообщить. Бахтияр не рассказывал, что в его родном городе так худо с медициной.
Ее язвительность могла бы задевать, но внутри меня – покрывшийся изморозью страх.
– Ты же знаешь, о чем я говорю…
Она не подтверждает. Но я не глупая. Уже не наивная. Я даже в лучшее больше не верю.
– Ты делаешь ужасные вещи, Сабина. Побойся Аллаха.
Ее губы кривятся в улыбке.
– Легко прикрываться Аллахом, когда пытаешься из трусов выпрыгнуть, чтобы за чужой счет прожить красивую жизнь, Нармин-ханым.
– Я не прикрываюсь. Я знаю, что ты сделала. Тебе повезло, что я не была беременна…
– Это тебе повезло. – С ее губ срывается раньше, чем она успеет подумать. А значит, мы одинаково взведены.
Чтобы взять себя в руки, Сабина отворачивается к окну. Перед ней расставляют позиции ее заказа, а я замечаю, как она сцепляет зубы и глубоко дышит. Крылья аккуратного носа подрагивают.
Повернувшись к официанту – Сабина уже улыбается. На меня смотрит – открыто ненавидя. И врет тоже открыто:
– Я не знаю, что творится в твоей голове, Нармин, но не надо придумывать обо мне глупости.
Сомнений в том, что она не признается, у меня не было. Я и не хочу ее признаний. Я даже наказания ее публичного не хочу.
Я хочу спокойствия.
– Между нами с Бахтияром ничего не изменилось. – Я произношу, чтобы источаемая ею ненависть стала ещё осязаемей. Плотнее.
Она подается ближе. Я стараюсь держать зрительный контакт.
– Что ты несешь? Ничего не изменилось… Ты совсем дурой меня считаешь?
Мое сердце ускоряется и пытается сбежать. Я тоже, на самом деле, этого хочу.
Ещё немного и я почувствую то, что заставило однажды запрыгнуть на спину коня. Мне мало воздуха. Тело пеленают страхи.
– Я не желаю тебе зла, Сабина. И я хочу…
Не выдержав, она обрывает меня на полуслове:
– Прекрати! Ты врунья! Ты ужасная, мерзкая врунья, Нармин Велиева! Ты поступила бесчестно, ворвавшись в чужую семью!
Я немею, не имея возможности даже возразить, потому что Сабина права. Я ворвалась.
Это я первая причинила ей адскую боль. И именно боль сейчас источают ее глаза.
– Ты разрушаешь мою семью. Осуждения заслуживаешь ты…
– Ты переходишь грани разумного. Ты пытаешься нанести вред…
– Какой? О чем ты? – Сабина так искусно играет удивление, что я на секунду чувствую себя сумасшедшей.
Этого делать не нужно, но глупо перечисляю:
– Ты изрезала мою одежду в пляжном клубе. Ты облила меня кипятком. Ты подсыпала в чай…
Сабина фыркает и мотает головой, стряхивая с себя весь мой… Бред. Я хмурюсь, подушечками пальцев цепляясь за ускользающую реальность, в которой еще десять минут назад не сомневалась, а сейчас…
– Какая одежда, о чем ты?
– В персональной душевой, после встречи в пляжном клубе, меня ждала изрезанная одежда.
Я замолкаю, а Сабина безразлично смотрит мне в лицо, не торопясь оправдываться. Может быть, пьет сладкие плоды своих действий, а может быть ищет слова, чтобы бить больнее:
– А я тут при чем? Ты явилась в публичное место, испортила мне день с подругами. Глазами жрала моего мужа. Но виновата я в том, что кто-то порезал твою одежду? Ты шлюха для всех, Нармин. Не только для меня. Думаешь, многим приятно, что одним воздухом с уважаемыми женами дышат такие, как ты, твари? Это мог сделать кто угодно.
Кровь стучит в висках. Я сижу на устойчивом стуле, но всё равно чувствую, как мир под ногами покачивается, пока Сабина продолжает: