Страница 50 из 152
Глава 21
Нармин
Бахтияр галантно указывает на диван, а сам садится в кресло напротив.
Я окидываю взглядом доску, пока азарт покалываниями проносится от кончиков пальцев вверх по рукам, стекает по позвоночнику и почему-то животу.
Я играла в нарды всё детство. С отцом, братьями, даже в школе на переменках. Вроде бы ну простая же игра, что тут нового придумаешь? А руки тянутся к раскрытой доске.
Взгляд падает на две шестерки, выпавшие на лениво брошенных Бахтияром костях.
– Ты первой ходишь. – Его голос заставляет вскинуть взгляд.
Полумрак гостиной обретает новый смысл. Треск камина тоже.
Я медлю и с ответом, и с началом игры. В горле собралась очередь из слов, сбившись комом. Я сглатываю его, глаза мужа на секунду спускаются к губам и возвращаются.
Он подается за костями и сжав в кулаке, вытягивает руку навстречу.
– Боишься, что ли?
Я – нет. Мотнув головой, подставляю ладонь под его руку с улыбкой.
Она нравится ему больше, чем слезы.
Он расслабляет пальцы, медленно выпуская кости мне в ладонь.
Словив, стряхиваю и пускаю их по доске. Мне выпадает куда более скромная суммарная семерка. Вжав подушечку пальца в одну из шашек, веду ее по полю.
– На что играешь со мной, Нармин-ханым? – Бахтияр спрашивает запоздало, разбрызгивая по коже мурашки таким же азартным, как мой сейчас, взглядом.
Ловушка ли это – мне неизвестно. Известно, что не было ни одной, в которую я не попала бы тогда, в наши двадцать. И сейчас, как ни странно, в новую попасть не боюсь.
– Просто на интерес нельзя? Серьезных денег у меня нет, да и на них нельзя… – Развожу руками, следя, как кости по доске пускает муж.
– И кроме денег нечего предложить? – Бахтияр за долю секунды определяет цифры на костях и, зажав подушечками сразу две шашки, ведет их на новое место.
Двузначность его слов ускоряет пульс.
– А что бы ты хотел? Песню? Танец?
Ляпнув, запоздало смущаюсь. Губы Бахтияра подрагивают. Глаза улыбаются. Я оттаиваю всё сильнее и сильнее.
Мне вроде бы и жарко, и зябко одновременно. С дрожью в теле ну никак не справиться. Распускаю волосы. Подбираю под себя ноги и стопы поджимаю ближе к ягодицам, привлекая своими сумбурными действиями его внимание.
Скользнувший сначала по волосам, а потом по ногам и бедру взгляд лижет языками пламени.
Я хватаю кости и быстро бросаю, чтобы вернуть нас к игре. По воле случая мне выпадает две шестерки, не радоваться которым просто невозможно.
Вздергиваю подбородок и, нарочито нагло смотря в глаза соперника, двигаю шашки по доске.
Не получается игнорировать, что его радужки темнеют и будто бы пульсируют, а по расходящимся от зрачка лучам бегут блики-отблески горящего в камине огня.
Засмотревшись в них, путаю очередь. Опять тянусь за костями, но на сточенных ребрах кубиков сталкиваюсь с мужскими пальцами. Бахтияр забирает их и немного севшим голосом предлагает:
– Давай играть, потом решим, на что.
Это крайне опасно, но я доверяю своему честному мужу, поэтому согласна.
***
Мы с Бахтияром Аскер оглы Теймуровым по очереди бросаем кости, со стуком перемещая шашки по доске.
Почти сразу становится понятно, что одной партии нам будет мало, а в памяти всплывают абсолютно забытые, казалось, моменты из детства.
Просторный коридор нашей с Бахтияром не слишком новой школы. Громкий гул и удары шашек о дерево на широких подоконниках под высокими окнами.
Я тогда была в пятом классе, Бахтияр, получается, в девятом. В жизни не вспомню, кто первый принес в школу нарды, но мы всей сменой почти год на переменах только то и делали, что играли.
Старшие, младшие. Девочки, мальчики. Бывало, и учителя тоже.
Устроили целый чемпионат.
А когда не играли – приходили смотреть.
Я уверена, мы с Бахтияром друг для друга не выпадали. Да и если бы выпали – я не рискнула бы.
Про Теймуровых в школе всегда говорили. Все знали, что Аскер Вагиф оглы мог позволить обучать своих детей в частных школах Лондона, но ему важно было, чтобы сыновья учились с простыми детьми в том городке, откуда все произошли.
Учились с простыми, а Бахтияр всё равно был особенным. Другим. Заметным.
Для меня ещё и слишком взрослым.
Но вот сейчас, мне кажется, я вспоминаю, как наблюдала за его игрой...
Местами задумчивый, иногда – очень быстрый. Четырнадцатилетний высокий красивый мальчишка, которого знала вся школа. И я... Которой на таких смотреть можно было только украдкой из-за плеча подруг повыше.
Ностальгия ноет, волнами накатывая и соревнуясь с ярким азартом.
Я могу вспылить, если трижды подряд кости меня за что-то "наказывают" то единицей, а то двойной. Бахтияр не разозлился ни разу.
В один момент замечаю, как из-за дверного проема в столовую выглядывает Ульвия-ханым. Она смотрит на нас с улыбкой, а я краснею.
Мне хочется объяснить ей:
это не то, что вы подумали!
А потом в затылок бьет мысль:
почему же не то?
Проходит не больше пяти минут – и молочная мама Бахтияра уже выносит нам чай со сладостями. Я смущаюсь сильнее, а Бахтияр по-мужски благодарно тянется за горячим армудом. Пьет чай, смотря на доску.
Коротко улыбается, не отрываясь от игры, когда заботливая рука Ульвии-ханым скользит по его волосам и затылку, поселяя в моей груди жгучую ревность и зависть.
Ладони горят. Я тру их о платье.
– Играйте, дети.
Провожаю взглядом Ульвию-ханым и он тут же соскакивает на сосредоточенного Бахтияра. Его локти уперты в широко разведенные колени. Лицо сосредоточено на игре. Пиджак давно снят и сложен на быльце дивана. Рукава рубашки закатаны.
Забыть, что я женщина, а он – мужчина, в эти минуты просто невозможно. Я подмечаю, как маленькая пуговица натягивается на его груди при вдохах. Как ткань очерчивает широкие плечи. Раз за разом проезжаюсь глазами по дорожкам выпуклых жил и жестким волоскам на смуглых предплечьях и кистях.
Пальцы Бахтияра перебирают кости перед новым броском, пока в темноволосой голове, я уверена, мой муж проигрывает партию до конца. Что при этом творится в моей – ему лучше не знать.
Айсель-ханым проговорилась, что играть в нарды ее учил любимый дядя. В свои девять Айсель ещё тот тактик, поэтому в том, что Бахтияр играет мастерски – я не сомневаюсь. Трясет полурасслабленным кулаком и выбрасывает кости на доску, уже не впервые получая несправедливо отбирающую шансы на победу тройку.
Походив, муж смотрит на меня.