Страница 51 из 152
Первую партию выиграла я. Он попросил вторую для реванша. Пока что реванш выглядит не слишком удачным.
Глазами спрашиваю: п
оддаешься мне? Зачем?
Он делает вид, что не замечает в них вопрос.
Взяв кости, бросаю безалаберно. Бесившие поначалу низкие значения теперь кажутся поразительно желанными. Я бы тоже, может быть, поддалась, чтобы после второй партии необходима была третья. А потом снова реванш. И снов ничья. И так целый турнир из тысячи и одной ночи.
А потом я бы выслушала твое желание...
Мы одновременно опускаем взгляды и одновременно же видим, что мне снова выпадает сдвоенное число
(прим. автора: в нардах если выпадают два одинаковых числа, игрок делает не два хода, а четыре, что приближает финал)
.
Бахтияр уважительно хмыкает, но я ему совсем не верю. Сделав ход, уже специально хватаю кости с доски прежде, чем он успеет снова их взять. Сжимаю в кулаке, заставляя мужа смотреть себе в глаза. Он терпеливо ждет, пока отдам, держа ладонь в просящем жесте. А я тем временем требую:
– Не поддавайся, Бахтияр-бей. – Уличи меня кто-то в поддавках так в лоб, у меня уже щеки загорелись бы и забегали глаза, а он даже не удивляется.
С ним соревноваться в беспристрастности невозможно. Бахтияр слишком хорошо себя контролирует. Ответным молчанием вынуждает меня пояснять свое же обвинение:
– Айсель-ханым рассказала, что это ты научил её подкручивать кости. – Вздернутая бровь в дуэте с чистой правдой должны всё же сбить Бахтияра с толку, но он не подает виду, что в сказанном есть хотя бы доля правды. – Договорились?
Не кивает.
Смотрит на мой кулак, безмолвно прося отдать кубики, я разжимаю пальцы.
Бахтияр ловит кости, чиркая подушечками по моему запястью. От прикосновения по руке расходится щекотка и онемение, а ещё так ярко видно, как на предплечье поднимаются полупрозрачные волоски...
Я дергаюсь, он усмехается:
– В жизни не подкручивал. Аллах свидетель.
Мой муж, считающий себя хорошим мусульманином, с легкой улыбкой трясет кистью и выпускает на доску очередную жалкую тройку. Врет, глумится, богохульничает...
И всё это с таким удовольствием! С такой чистотой глаз, ой, Аллах!
Я не знаю, он затягивает таким образом нашу партию или делает всё, чтобы поддаться, но чем больше нард собирается башенками в наших с Бахтияром финальных лузах, тем сильнее я тоже прошу у костей нас с ним не торопить.
Мы идем к финишу черепашьими шагами, но первой все шашки и во второй раз собираю тоже я.
Правда выигравшей себя не чувствую.
Закончив игру, смотрю на Бахтияра, скрывая досаду под смущением. Он в ответ улыбается без злости.
Напоминает мне своей реакцией, что никогда не боялся слабостей. Уступок. Проигрышей людям, которые ему важны. Потому что и проигрышами их не считал.
Это я была совсем другой. Соревновалась с ним. А он… Всегда таким же.
– Ты помнишь, кто в школе победил турнир по нардам? – Спрашиваю то, что крутится в голове весь вечер.
Судя по тому, что Бахтияр не удивляется, он тоже об этом вспоминал. Пожимает плечами:
– Тоже не смог вспомнить.
– А меня помнишь? – Сорвавшийся с цепи вопрос слетает с губ. Сердце рвется следом за ним, пока я жду, смотря глаза в глаза.
Ты же не сказал мне даже, когда именно влюбился.
И я не знаю, в какую секунду уже разлюбил.
Бахтияр молчит долго. Спокойствие его глаз обретает новый цвет. Мне кажется, лютой тоски.
– Тебя помню.
Вкрадчивый ответ больно бьет в грудь, уже не впервые мешая вдохнуть. Я жалею, что спросила. Опустив взгляд, киваю.
В моих мыслях и чувствах сумбур, когда Бахтияр, встав, протягивая мне руку. Я мешкаю, отчаянно краснея, но вкладываю пальцы в его теплую ладонь.
– Спасибо за игру и с заслуженной победой, Нармин-ханым. Подарок примешь?
Я… Не знаю.
Немо смотрю на него снизу-вверх, а он легонько поглаживает ладонь прежде, чем отпустить.
Беззвучно кашлянув, тянется к внутреннему карману пиджака и достает оттуда конверт.
Я боюсь, что это те деньги, которые ему вернули за свадьбу, но быстро понимаю, что конверт совсем новый и тонкий.
Муж протягивает его, я забираю. Открыв, достаю две красивые открытки, которые после изучения оказываются билетами на концерт.
Подняв глаза, смотрю с недоумением. Бахтияр терпеливо поясняет:
– В следующую субботу в Белом Центре играют концерт классической музыки. Мне билеты достались в благодарность за помощь. Там будет какой-то именитый европейский скрипач. Я помню, что теперь ты любишь розы, но вдруг и скрипку не до конца разлюбила? Сходи с Марьям-ханым, развейся. Если ты не придумала ничего лучше – можем засчитать это за мою плату за проигрыш. Если придумала – говори.
Глаза снова впиваются в красивые карточки с изображением трех взметнувшихся вверх шелковых платков.
Я ничего не придумала, ты прав.
Невнятно прокатываю на языке:
– С-спасибо… – чувствую себя растерянной. Обведенной вокруг пальца, но будто бы так ловко и невзначай укутанной... Заботой?
Бахтияр больше не садится. Нарды собрать, очевидно, должна я.
Считаю удаляющиеся шаги, но отпустить не могу. Вдохнув глубоко, окликаю уже у двери:
– Бахтияр!!!
Он тоже будто этого ждал. Резко остановившись, быстро оглядывается и кивает.
Я считаю до трех, но смелости на вопрос:
"не хочешь пойти со мной? Пусть это будет моим желанием"
не хватает.
Мой взгляд замирает на глазах, которые на б
о
льшем расстоянии и вдалеке от таинственного, нависшего исключительно над нашей доской, полумрака, выглядят намного более холодными.
Мы больше не сидим на подоконнике в школьном коридоре. В ушах не стоит гул пробегающих мимо нас школьников. Воздух не пахнет мелом. Впереди не чистый лист светлого будущего и пятый урок.
У нас снова в прошлом много-много причиненной друг другу боли и чертов сладкий запах роз.
Сердце, которое всё куда-то неслось, вот теперь, сжавшись, замедляется.
– Спокойной ночи тебе, Бахтияр.
– И тебе спокойной ночи, Нармин.