Страница 39 из 152
Глава 16
Нармин
Я столько раз подавала чай отцу, его гостям и братьям, просто не сосчитать! Бывало, чуть злилась, чувствуя в этом пренебрежение мной, как человеком не таким важным и значимым.
Бывало, хотела збрыкнуть и отказаться выносить, потому что это отрывало от такой важной игры на скрипке или чтения любимой книги.
Но впервые я волнуюсь насколько. И, что удивительно, совсем не возмущена.
Лейла-ханым поручила своей помощнице Фирузе проводить меня и всё показать. И вот теперь я стою посреди чужой просторной кухни и напряженно жду, когда закипит чайник.
На стол уже выставлены чистые хрустальные армуды, большой заварник и целая коллекция ароматных чаев.
Порядок вокруг очень ярко контрастирует с клубком из чувств внутри, который никак не распутать. Лейла-ханым показывает мне место. Младшей. Всем подчиненной.
С другой стороны, тем самым она вроде как признает меня не гостьей своего дома, а частью семьи. Своей невесткой.
Внимание привлекают голоса уже за окном. Слегка поворачиваю голову и вижу, что двое мужчин стоят под садовым фонарем. Это Самир и Бахтияр.
Старший брат подкуривает сигарету и делает затяжку, выпуская дым в него. Предлагает моему мужу, но тот отказывается.
Я делаю шаг ближе к окну и присматриваюсь к ним внимательнее. Слышу обрывки фраз: про Марьям-ханым, детей, бизнес. Командировки. Работу.
Самир показывает руками, как это, укачивать младенца. Бахтияр улыбается как-то легко и в то же время задумчиво, а потом всё же манит пальцами сигарету.
Про Маврикий Бахти мне, конечно же, ничего не говорил. И не должен, но я не могу соврать, что теперь не буду думать об этом.
Декабрь – это нескоро. Но какая разница, если он неизбежно наступит? Мой муж уедет. Может быть оттуда вернется уже будущим отцом.
Сабина в первый же день нашего знакомства обозначила мне красные линии, переход за которые будет стоить непоправимо много. И сейчас я готова признать, что чувствую их там же.
Я уверена, что как только настоящая жена Бахтияра забеременеет, она перестанет относиться к его блажи с пониманием. Меня вышвырнут за шкирку из его дома и Азербайджана. Страшно ли это? Конечно.
Закипевший чайник громко отыгрывает мелодию. Я дергаюсь и спешно снимаю его с подставки, скорее всего придумывая бегущий по спине жар мужского взгляда.
Я уверена, что Бахтияру не интересно заглядывать на кухню, но на окно я больше не отвлекаюсь. Завариваю чай. Ставлю всё на поднос и несу.
Прошу Аллаха, чтобы не дал мне запнуться, уронить. Чтобы чай был вкусным. Чтобы все – довольны.
Войдя в гостиную Лейлы-ханым, ставлю всё на столик и начинаю разливать. Разнося каждой из женщин армуд с несколькими кусочками рахат-лукума на блюдце – на секунду смотрю в глаза и улыбаюсь, желая нуш олсун
(прим. автора: пусть будет на здоровье)
.
Кто-то отвечает мне благодарностью. Кто-то почти игнорирует.
Марьям-ханым подмигивает, придавая уверенности. Прижавшись губами к краю армуда, не щадит язык, пробуя горячий, а потом качает головой и хвалит во всеуслышанье:
– Машаллах! Какой чай, Нармин-ханым!
Это всего лишь дружеская поддержка, но я розовею и стараюсь удержать улыбку в уголках губ, а сама подхожу к Лейле-ханым и наливаю ей.
Мать Бахтияра смотрит так внимательно, что скрыть дрожь в пальцах просто невозможно. Благодарю Аллаха, что умудряюсь не разлить. Подав, отступаю.
Она даже не пробует, не говоря о том, что не благодарит. Просто отставляет армуд обратно на стол.
– Надо же думать хоть немного прежде, чем горячий чай всем раздавать…
Очередное ее замечание снова больно ранит, но ответить нечего.
Вы правы, Лейла-ана. Надо. Но я растеряна и испугана до жути.
Уже после замечания уважаемой Лейлы-ханым стараюсь исправиться. У Сабины спрашиваю:
– Ты будешь сейчас или позже?
Мы обе знаем, что ей чай подавать я не хочу. Она не хочет делить со мной мужа. Но нас никто не спрашивает.
– Сейчас, – звучит пренебрежительно и обдает меня холодом.
Внутри на дыбы встает норовистая кобыла, которую я в свое время вроде бы усыпила.
Сжимая удила зубами, наливаю чай первой жене Бахтияра и подаю, желая всего хорошего.
Сабина тоже берет чай из моих рук и, не благодаря, сразу же отставляет.
Я заканчиваю, но сесть на свое место не успеваю. Только выравниваюсь, тут же круто разворачиваюсь, слыша новый приказ:
– Ты знаешь, Нармин... Что-то чай я не хочу, кофе сделаешь? И мужчины скоро придут. Поторопись, давай…
Лейла-ханым щелкает пальцами и взмахивает рукой в воздухе, а я слышу вокруг покашливания и смешки.
Входная дверь в гостеприимный дом Теймуровых открывается, впуская внутрь вернувшихся из сада братьев. Мне хочется поймать взгляд Бахтияра хотя бы мельком, но он в гостиную не заглядывает.
Держать себя в руках – моя единственная задача. Напоминаю себе, что мой закон – это наш с Бахтияром уговор. Присев, киваю и снова спешу на кухню.
Фирузы-ханым тут больше нет. Как в этом доме готовят кофе я понятия не имею, но вернуться ни с чем не могу.
Открываю шкафы, забыв о стеснительности. Нахожу ароматные зерна, ручную кофемолку. Турку. Специи. Кофейные чашки стоят в буфете и будто бы ждут.
Кручу ручку кофемолки с усилием, физически ощущая, как в кровь выплескивается адреналин.
От меня никто не ждет самодеятельности, это и ясно, но зачем-то хочется сделать так, чтобы придраться было сложнее.
Когда-то я подала Бахтияру самый ужасный свой кофе с щедрой горстью соли. Теперь готовлю иначе: с щепоткой кардамона, корицей на кончике ножа и тремя крупными камешками соли для баланса вкуса. Сюда ещё бы розовой воды, но где ее найти на чужой кухне я не знаю.
Мой кофе всегда выходит тягучим, насыщенным, с мягкой горчинкой и пряным послевкусием. С густой, как бархат, пенкой, которую поднимаю на самом тихом огне, не давая кипеть.
Сняв с плиты, разливаю по чашкам.
Несу обратно в комнату, а за мной шлейфом тянется умопомрачительный запах.
Женский разговор обрывается вместе с моим приходом. Взгляды обращаются на меня. Жалею ли, что что-то пропустила? Да вряд ли. Даже если всё это время мне косточки мыли – пусть так.
Хочу я, на самом деле, только хотя бы намек на одобрение.
Даже не от Лейлы-ханым, а от Бахтияра. Для него и стараюсь.
– Я на всех заварила. Извините, не спросив.
Ясмин-ханым, жена самого старшего из братьев-Теймуровых, встает и подходит, не дожидаясь, когда я начну раздавать уже кофе.