Страница 40 из 152
Взяв чашку с подноса, "пробует" запах. Смотря мне в глаза, без издевки или пренебрежения произносит:
– Чох саол, Нармин-ханым (
прим. автора: спасибо большое
). Пахнет умопомрачительно.
Это вроде бы мелочь, но я практически расплакаться готова от благодарности. Ясмин сама недавно стала тещей и впервые бабушкой. Она делает глоток и качает головой, как раньше сделала Марьям-ханым.
– Девочки, пробуйте. Кофе прекрасный!
Я ставлю и этот поднос на столик и подаю чашку Лейле-ханым. Она – самый главный критик любых моих потуг. И от запаха, кажется, не в восторге.
Попробовав, Лейла-ханым немного кривится.
– Гвоздику не добавляла?
Нет. Мне кажется, гвоздика дает кофе слишком резкий вкус, перебивая собственный. Но вслух об этом говорить нет смысла.
И эту, поданную мной чашку, Лейла-ханым тоже отставляет, тихо коря:
– Могла бы спросить.
И правда могла бы. Я так много могла бы сделать иначе. Правильно... Но я соткана из ошибок.
Выровнявшись, спрашиваю:
– Кто-то хочет кофе?
Собрать ответы и услужить каждой не успеваю, ведь в нашу комнату смерчем вносит мужчин.
Они все вроде бы разные, а такие похожие! В костюмах. Улыбчивые. Громкие. Радостные.
Айсель-ханым влетает вместе с мужчинами и бежит к маме.
Насыщенное требовательностью Лейлы-ханым пространство преображается по щелчку. Мне даже дышать становится легче, но глазами я всё равно ищу Бахтияра.
Аскер Вагиф-оглы держит на руках Асию и с улыбкой обращается к женщине, которая меня готова практически распять:
– Лейла-ханым, ужинать идем? Фируза сказала, накрыли уже. Шах-плов подавать пора, дети голодные.
– Идем, конечно.
Лейла-ханым встает так же величественно, как сидела. С перезвоном золота за ней повторяют остальные женщины.
Впереди – самое сложное, а может быть наоборот – легкое. Ужин за большим-большим столом.
Я буду сидеть рядом с Марьям-ханым и дала себе слово, что ни звука лишнего не издам.
Остановившись у дверного проема, Лейла-ханым указывает всем на столовую, приглашая:
– Буйурун, сюфряя
(прим. автора: прошу к столу
).
Из комнаты успевает выйти несколько человек, а мой взгляд как замер, так и продолжает следить за легкими постукиваниями длинных мужских пальцев по экрану телефона.
Бахтияр стоит немного в стороне и напряженно смотрит в экран. Такой деловой, Аллах! Даже в праздничный вечер то поговорить с кем-то уходит, то в переписках грязнет.
Перечитав свое же сообщение, Бахтияр отправляет его и щелкает, блокируя мобильный.
Прячет в кармане и складка между бровей тут же разглаживается.
Обводит глазами комнату, но тормозит не на лицах, а на нетронутых кофейных чашках на журнальном столике.
Первым у меня замирает сердце. Дальше – взгляд.
Не дыша, слежу, как Бахтияр подходит, ловко подхватывает чашку за маленькую ручку и несет к губам. Вдыхает. Прижимает. Делает глоток. Теплый напиток стекает по его языку и горлу, заставляя дернуться кадык, а тепло разливается по моему и оседает в груди.
Мне становится жарко и тесно из-за того, что он хмурится. Носом ведет над чашкой. Потом снова прижимается к ней губами и пьет.
Лейла-ханым, заметив это, взмахивает рукой и просит:
– Бахти, поставь. Кофе не получился.
Сабина, встрепенувшись, делает шаг к мужу:
– Хочешь, я сделаю, как ты любишь?
Контакт их глаз убивает. Она хочет ему прислужиться. Напомнить, что ее забота заслуживает его любви. Он не хочет ее обижать, даже не зная, что может сейчас очень обидеть меня.
Но он… Видимо, понимает женщин лучше, чем я думала. Не торопится с ответом. Повернув голову, спрашивает у матери:
– А кто делал?
Поджав губы, Лейла-ханым отвечает:
– Нармин. На скрипке, видимо, лучше играет.
Прилюдное замечание должно сильно меня задеть, но не задевает ни капли.
Взгляд Бахтияра перемещается на меня, волей случая в эту секунду нахожусь за ее плечом.
Он смотрит настолько беспристрастно, что мне в пору прямо здесь упасть и умереть от волнения.
Когда-то я не жалела его ни лично, ни публично. Могла позволить себе взбрыкнуть, не заботясь о его чувствах. Если он хочет мне мстить – самое время.
Но вместо этого Бахтияр подносит кофе к губам в третий раз. Делает большой глоток и в глаза признается:
– Не надо переделывать. Кофе крепкий и вкусный. Очень. Спасибо.
Не справившись с эмоциями, я краснею и опускаю взгляд, под нос лепеча: нуш олсун.
Дыхание сбивается. Кусаю щеку до боли и стараюсь слиться с людьми, хотя самой кажется, что сердце бьется так гулко, а глаза светятся так ярко, что их из космоса видно.
– Нармин всегда умела делать кофе.
А на этих словах к эйфории примешивается ещё и жгучая боль.