Страница 38 из 152
Я снова скашиваю взгляд на мужчин, собравшихся в соседней комнате. Они общаются стоя. Кто-то экспрессивно и с участием рук. Кто-то более спокойно. И видит Аллах,
там
я чувствовала бы себя лучше, а тут...
– Как твои успехи игры на скрипке, Нармин-ханым? – Лейла-ханым впервые обращается ко мне напрямую вот так. Для всех ее вопрос – без подвоха. Для нас с ней – один сплошной подвох.
Взгляда ей в лицо достаточно, чтобы убедиться: она колет меня осознанно. Сколько бы я ни извинялась и перед кем – в этом доме мне никогда не забудут то, что сделала.
Дав несколько секунд на ответ, с которым я не спешу, Лейла-ханым обводит невесток ещё одним взглядом и поясняет:
– Нармин-ханым играет на скрипке. По слухам, недурно. Правда сама я не слышала. Не довелось.
Кто-то в ответ уважительно кивает. Кому-то абсолютно все равно. Сабина, несколько секунд смотря в одну точку, в итоге хмыкает. Захлопнув книгу, подходит к дивану Лейлы Теймуровой и пробегается пальцами по обивке.
– А Аскеру-муаллиму же подарили когда-то коллекционную кеманчу, да, Лейла-ханым?
Старшая Теймурова оглядывается на Сабину с энтузиазмом. Я понятия не имею, это спланированная речь или спонтанная, но задумка мне совсем не нравится.
Я уже представляю, как буду сидеть с кеманчой в руках и неловко брякать, потому что не смогла отказать. Они хотят этого. Им важно унизить меня в глазах окружающих женщин и мужчин.
Взгляд снова летит через коридор в другую комнату. Я нахожу Бахтияра за долю секунды. Он участвует в разговорах, а в следующую секунду уже смотрит в ответ.
Возможно, этим я злю Лейлу-ханым ещё сильнее.
Закрыв глаза, возвращаюсь к его матери. На Сабину не смотрю. Она, продолжая бережно держать ладонь на обивке, спрашивает:
– Так может попросим принести кеманчу? Нармин нам что-то сыграет...
– Да, давайте. Фируза!!! – Лейла-ханым окликивает свою помощницу.
Им хочется выставить меня в дурном свете. Только обе не думают, что больно они сделают Бахтияру.
Перечить Лейле Теймуровой в глаза – страшно, но этому надо учиться. Я никогда не стану ее любимой невесткой. Я никогда не заслужу ее уважение, родив хотя бы одного внука. Для нее я навсегда останусь норовистой сбежавшей однажды кобылой, которую из жалости не пустили на колбасу. Но пусть будет так.
Спокойным, насколько это возможно, голосом объясняю:
– Я давно не играю на скрипке, Лейла-ханым. Мне жаль, если разочаровываю, но на кеманче я сыграть не смогу.
– Почему? Там струны, и там струны. Водишь себе смычком и водишь...
Эти слова, конечно же, задевают, но права обижаться, да даже спорить, у меня нет. Марьям все правильно сказала: у каждого в этой семье свое место. Мое – последнее.
– Или хочешь сказать, что скрипка – это что-то особенное? Не все достойны ее слушать? – На слове "особенное" она делает ударение, растягивая его и перекатывая на языке. И да, конечно же, вопрос касается не скрипки, а меня.
– Я считаю, что кто-то может любить скрипку, кто-то – ненавидеть. Но я правда давно перегорела к музыке. И на кеманче сыграть точно не смогу. Извините.
Лейла-ханым фыркает, даже не пытаясь делать вид, что мои извинения приняты.
А я пытаюсь сделать вид, что не слышу слишком четкие, пусть и тихие адресованные всё той же Сабине слова:
– Совсем бестолковая...
Дав всем понять, что во мне нет ни интереса, ни толку, Лейла-ханым продолжает общаться с более достойными невестками и родственницами. Интересуется жизнью и успехами каждой, поддерживает и хвалит.
Сабина, устав ходить по комнате, садится рядом с Марьям. Они переглядываются и друг другу улыбаются, только я не верю, что их отношения остаются все такими же нейтрально-теплыми.
Осознание, что момент моего "унижения" пройдет, я немного расслабляюсь. Взяв со столика чай, тяну к губам, а у самой взгляд съезжает.
Происходящее в соседней комнате манит, хотя совсем не должно. Бахтияр в эту секунду занят телефоном. Читает с экрана и быстро бьет по нему, набирая ответ.
Щелкнув кнопкой блокировки, откладывает на стол.
Вслушивается в разговор, немного нахмурившись, чтобы поймать контекст. Поймав – наоборот слегка улыбается. Я реагирую на это чутко. За грудиной теплеет и сердце бьется быстрее. Ловить его взгляды – дразнить Сабину. Я вроде бы понимаю это, но сдержаться в моменте не могу.
Очень четко улавливаю, когда он замечает мое наблюдение. У самой по коже бегут мурашки. Дыхание замирает, а он склоняет голову.
Момент следующей нашей "встречи" щекочет кончики пальцев. Я готовлюсь почувствовать вспышку, но в реальность слишком резко вырывает строгое:
– Нармин-ханым, чай заканчивается, нужно сделать.