Страница 37 из 152
Все невестки Лейлы-ханым такие красавицы! Они целуют друг друга, поздравляя. Скользят по пространству шелком платьев, звенят украшениями и пахнут умопомрачительно сладко, без промедлений встраиваясь в живой, многослойный разговор.
Дом наполняется хаосом, но тону в нем я одна. Вздрагиваю от громких звуков, дергаюсь, если где-то разбилось стекло.
Дети нет-нет, да проносятся рядом, звенят смехом, роняют конфеты, но встать с дивана невесток Лейлы-ханым и убежать за ними я позволить себе не могу.
Бездумно прокручиваю колечко, которое зачем-то сегодня надела. У меня мало золота, это чистая правда. Ни в какое сравнение с другими женами я не иду, но мне тоже хотелось быть... Красивой. Не знаю, зачем.
Платье мы купили с Марьям-ханым. Она и в магазин золота меня водила, но сама себе покупать украшения я отказалась наотрез. В нашем с Бахтияром случае даже это сложно и спорно.
Вокруг меня – живой разговор, абсолютно не требующий моего участия. Женщины обсуждают заказанную в Стамбуле посуду и ткань, успехи детей — у кого сын сдал IELTS, а у кого всё ещё пытаются подтянуть математику с репетитором.
Спорят, стоит ли добавлять в детский досуг игротехнику или лучше спорт. Говорят о поездках — кто недавно вернулся из Эмиратов, кто смотрит виллу в Олюдениз на лето, а кто разочаровался в Мальдивах, потому что скучно.
Марьям сидит расслаблено, забросив ногу на ногу. Моя лучшая и единственная подруга держит блюдце с армудом в руках и медленно пьет свой чай, больше слушая, чем говоря.
Лейла-ханым – с ровной спиной и вежливым гостеприимством на лице сидит ровно напротив меня, внимательно слушает и кивает, когда согласна. Даже не знаю, как так получилось, но хвала Аллаху и ей, что не выражает свое недовольство моим присутствием публично.
Я не знаю этого точно, но подозреваю, что сюда Бахтияр меня привез по просьбе Аскер-муаллима. Возможно, это способ проучить моего мужа за своенравную выходку. Взял двух жен? Наслаждайся последствиями, среди которых негативных явно больше.
Вряд ли здесь хоть кто-то так уж рад меня видеть, но умение держать лицо – фамильная черта Теймуровых.
Сабина не сидит, как большинство, а гуляет по комнате, касаясь совершенно незнакомых мне предметов своими нежно-безжалостными пальцами. Достав книги, пролистывает ее, скользя глазами по строчкам.
Отвечает на адресованные ей вопросы вежливым тихим голосом. На меня не смотрит.
Я наблюдаю за ней осторожно и с опаской. Боюсь ли я ее? Наверное, все же да.
Почувствовав импульс, слегка поворачиваю голову и сквозь два дверных проема нахожу взглядом мужчин. Украдкой смотрю на Бахтияра, скрывая от всех замершее сердце и прилив тепла к груди.
Со мной он чаще молчалив, а сейчас улыбается, кивая в ответ на неслышные мне слова отца. Позволяет похлопать себя по плечу.
Я очень хочу верить, что Аскер-муаллим его хвалит. Бахтияр хороший, работящий, упорный, усердный. Он заслужил.
Отвечает что-то, улыбается шире. Мое сердце реагирует болезненным кульбитом. Стоит прекратить, но я задерживаюсь еще на секунду.
Невесомо "касаюсь" его лица. Считаю ресницы, пытаюсь не волноваться, если хмурит брови. Слежу за движением губ, пока он не склоняет голову, находя взглядом уже меня.
Бахтияр не удивлен, но немного хмурится. Знаю, что пора отводить взгляд, но в его глаза тянет сильнее, чем было бы безопасно.
Марьям-ханым тихонько кашляет и это заставляет меня опомниться. Контакт глаз разрываю я. Вдохнув так, будто не дышала никогда, тянусь к столику и беру себе чай.
Лейла-ханым, проводив глазами армуд до моих колен, оглядывается и обращается прямо к Сабине:
– Ханым, а напомни, пожалуйста, когда вы с Бахтияром летите на Маврикий?
Сабина поднимает взгляд от книги. Ее мягкий голос журчит ручьем:
– Мы планировали на декабрь, если ничего не изменится.
– Иншаллах, чтобы не изменилось, – я знаю, зачем и что делает Лейла-ханым. Ей не нравится ни мое присутствие, ни мое наличие.
И если есть возможность заставить меня ревновать или обижаться – грех ею не воспользоваться.
Возможно, они думают, я устрою Бахтияру скандал. Он быстрее устанет и покончит с этим... Цирком.
Только одна не знает, а вторая не хочет верить, что между нами с ним правда ничего нет.
Бахтияр приезжает дважды, а иногда и трижды в неделю. Иногда настолько поздно, что я уже в своей комнате. Не сплю, конечно, но и встречать его не выхожу. Утром он часто собирается и уезжает раньше, чем я успею спуститься.
Иногда проводит в доме целый вечер. Бывает, мы ужинаем и даже немного разговариваем.
Уже спокойнее, без надрыва и ненужной нам обоим драмы. Наверное, мы вдвоем поняли, что в нашей ситуации безопаснее не возвращаться в прошлое и ничего не выяснять.
Между нами нет близости – ни физической, ни душевной, но и скандалов тоже нет. Нет оскорблений, злости.
Он меня не берет и я ему за это благодарна.
Я пять лет прожила блудницей, оставаясь девственницей. Теперь я любовница, в чью спальню так ни разу и не пришел ее муж.
Это даже немного смешно.
Не смешно, что рядом с благодарностью во мне растет что-то ещё.
Боковым зрением замечаю, что Марьям-ханым меняет положение, легко перекладывая ноги, улыбается и поправляет волосы, позволяя браслетам красиво проехаться по тонкой кисти.
– Высокий сезон на Маврикие в октябре, разве нет?
Сабина смотрит на Марьям без намека на агрессию, но я ей совсем не верю. Наверняка каждая из сидящих на диванах Лейлы-ханым понимает, что Марьям таким образом немного сбивает важность этого отпуска в моих глазах.
Делятся ли Теймуровы на лагеря и делают ли ставки – неизвестно. Наверняка сплетничают о нас. Наверняка у каждой есть свое отношение.
Но я не хочу вступать в открытые конфликты, поэтому увожу взгляд в сторону.
Я не рассказала об изрезанном платье ни Марьям, ни Бахтияру. Домой из пляжного клуба уехала в кимоно. Может быть я провинциальная и в чем-то глупая, но в благодарность за оказанную мне мужем помощь не хочу втягивать его в женские интриги.
– Нам всё равно, когда сезон. – Ответ Сабины нравится Лейле-ханым. Она легонько хмыкает и скользит взглядом по своим невесткам.
Я прошу Аллаха, чтобы по мне её взгляд проехался, даже толком не заметив, но не везет.
Лейла-ханым останавливается на моем лице, позволяя то же сделать и другим. Я многих интересую, это и ясно. Открытой неприязни на себе не чувствую, но когда внимания становится слишком много – щеки розовеют.