Страница 35 из 152
. Но он стоит. Мой взгляд спускается по укрытому белой рубашкой плечу и, проехавшись по руке, цепляется за его пальцы. Он скользит большим по подушечкам, вряд ли осознавая это.
Нервничаешь? Почему?
Кашлянув, Бахтияр делает ещё один, явно лишний, шаг. Я вскидываю взгляд без просьб и указаний.
Смотреть в его глаза больно. Понимает ли он это – не знаю. Снова «толкаю» его ревнивым:
к жене иди. Иди к жене!
Но он меня не слушает.
– Я хочу извиниться за свою резкость.
Пульс частит и только ускоряется. Держать лицо с каждой секундой его присутствия всё сложнее. Оставаться спокойной, когда ведет, почти невозможно.
– Я на тебя не обижаюсь. – И это чистая правда. Во мне куча эмоций, но именно обиды среди них нет. Только ему плевать. Он хочет довести свою мысль до конца и я обязана выслушать:
– Впредь я буду стараться избегать грубостей.
– Спасибо. Я впредь буду стараться не лезть под горячую руку. И вести себя… –
Аллах, а как мне себя вести? Улыбаться, когда внутри всё растерзано? Развод попросить? Бороться за внимание?
– Достойно.
Ни мне, ни ему неизвестно, что я имею в виду по-настоящему.
Мы смотрим друг на друга и, мне кажется, одинаково друг к другу тянемся, но это трагично и безнадежно.
Мой взгляд магнитом притягивают его губы:
– С Ульвией-ханым я поговорил. Она пообещала исполнить твою просьбу.
Я знаю, что ты поговорил.
Теперь она подходит ко мне, чтобы вместе составить список закупок. Зовет, чтобы советоваться о вещах, в которых мой совет ей не нужен. Создает видимость моего участия, но реальной работы как не давала – так и не дает.
В голове крутится единственный по-настоящему важный вопрос, пока я с возрастающей жадностью поглощаю его черты и черточки.
Ты планируешь приехать?
Но задать его я не могу.
Хороший мусульманин обязан делить ночи между женами поровну. Если в этом он будет несправедлив – Аллах его накажет.
Я буду молиться, чтобы наказал не сильно.
Вытолкнув себя в реальность, произношу:
– Спасибо, Бахтияр.
Он не улыбается в ответ и даже не кивает. Так же ходит по моему лицу, путая меня своей изменчивостью.
Вздохнув, смаргивает. Обводит взглядом нашу беседку, цепляясь за разбросанные детские вещи. Вернувшись к глазам – легонько щурится:
– Если Марьям-ханым тебя эксплуатирует – моргни.
Меня окатывает стыд и я начинаю быстро мотать головой, заверяя:
– Нет, ты что! У Марьям-ханым невероятные девочки. Я получаю такое удовольствие! Асия напоминает мне племянницу. Сару. Ты ее… Не знаешь.
Он знает, что не знает. Немного клонит голову:
– Хотя бы деньги с нее бери. Марьям-ханым ас рыночных отношений. – Уверена, будь Марьям-ханым здесь, она бы цокнула языком и игриво погрозила зятю пальцем. Он в ответ рассмеялся бы.
Они дружат. Любят друг друга. Уважают. Умеют общаться.
А я даже шутки их не сразу понимаю.
– Раз ты об этом заговорил, я хотела спросить, могу ли пойти работать?
– Куда?
– Я не знаю. Могу ли искать место?
Бахтияр становится немного задумчивым. В том, что мы вынесли урок из болезненной вспышки, нет никаких сомнений.
– Думаю, пока не стоит. Может быть позже.
Кивнув, принимаю решение мужа безоговорочно.
Между лопаток так зудит, что сил нет. Я оглядываюсь и на долю секунды встречаюсь глазами с Сабиной.
Мы с ней одинаковые. Она тоже не может пережить его контакт со мной. Нам обеим больно, но мы никогда не станем подругами по несчастью.
Ясно только, что в эту секунду я мучаю и ее, и себя.
Отбросив плюшевую игрушку, в глаза Бахтияру абсолютно искренне, пусть и совсем тихо, проговариваю:
– Спасибо тебе за всё.
Он понимает, чего хочу. Кивает, отступая.
– Хорошего тебе дня, Нармин.
Попрощавшись со мной, как с далекой знакомой, муж разворачивается и выходит.
Я долго еще стою посреди кабаны, пялясь туда, где его больше нет.
Из бассейна возвращаются Марьям и дети.
Бахтияр с Раилем уходят через несколько минут, а вот компании Сабины остается.
Они начинают собираться немного раньше, чем мы.
Марьям несколько раз пытается разговорить меня, но сегодня уже не выйдет.
Я в раздрае. Мне очень хочется побыть наедине со своими мыслями и чувствами.
Прикладывая магнитный браслет к двери персональной душевой кабинки, я чувствую себя человеком на пороге огромного облегчения. Представляю, как сяду на пуфик. Включу в душе воду и буду просто пялиться в одну точку, чтобы немного «ожить».
Но стоит закрыться внутри, холодею.
На первый взгляд ничего не изменилось, но я кожей чувствую чужое присутствие.
В новенькой графитовой раковине лежат не мои ножницы, по нагретой солнцем коже бежит мороз.
Оттолкнувшись от двери я подхожу к своей одежде и перебираю пальцами лоскуты, которые раньше были платьем.