Страница 30 из 152
Глава 13
Нармин
Думаю, упрямство и целеустремленность передается воздушно-капельным путем, иначе никак не объяснить, почему Марьям с Бахтияром так похожи.
Но факт остается фактом: после приезда мужа мне хочется ехать в пляжный клуб ещё меньше, но Марьям, увы, не спрашивает.
Поэтому сейчас, затаив дыхание и держа за руку чужого ребенка, я быстрым шагом, насколько позволяет темп передвижения маленьких ножек Асии, прохожу вдоль большого бассейна к нашей каб
а
не.
Я назвала бы ее чем-то похожим на беседку, но Марьям сказала именно так.
Наша... Каб
а
на стоит совсем близко к бассейну. Она светлая, с деревянными колоннами, тонкими льняными занавесками, которые лениво колышет ветер. Внутри – глубокие диваны, заваленные белыми подушками и немного нашими вещами.
Огромный бассейн манит прохладой и блеском воды и переливается лазурью, за ним открывается вид на море, но серый Каспий интересует бакинцев меньше, чем подсвеченная голубой плиткой прозрачная водичка.
Говоря честно, я их понимаю.
Бросаю взгляд вниз, там Асия болтает о чем-то то ли со мной, то ли со своим псом, чуть-чуть заплетаясь в маленьких ножках. Мне хочется побыстрее оказаться за мнимо защищающей шторкой, но ради малышки я замедляюсь.
Я пять лет с любопытством наблюдала за красочным фильмом о жизни Марьям Теймуровой, а теперь оказалась внутри.
Вокруг нас сейчас – роскошь и люди. Много-много-много людей. Здесь и женщины, и мужчины. И парни, и девушки. Компании друзей. Супруги с детьми.
Здесь многое совсем не так, как у нас в провинции.
Никто ни к кому не пристает и косо не смотрит, из колонок льется громкая современная музыка. Кто-то танцует у одного из бассейнов. Кто-то лежит на шезлонге или в беседке и пьет коктейль, читает книгу, общается по телефону через видеосвязь. Люди подходят друг к другу здороваться. Салютуют и обмениваются шутками.
Девушки в купальниках. Мужчины в плавках. В руках у многих – красивые стаканы с яркими коктейлями, но чтобы тебе принесли безалкогольный – это нужно уточнить.
На мне тоже купальник, который я пока что не рискнула мочить. Сверху – тонкое полупрозрачное кимоно. Это всё – покупки в магазине одной из хороших подруг Марьям. Такой же красивой, ухоженной, доброй, располагающей…
Мы с Асией успеваем подойти к своей кабане, когда я слышу отклик от воды:
– Нармин-ханым, вас ждать?
Старшие дочки Марьям вовсю плещутся в воде. Еще они бегают кататься на горки и знакомятся всё с новыми и новыми детьми. Сама Марьям, оставив свое кимоно висеть на крючке в беседке, теперь стоит на краю бассейна, демонстрируя свои безупречно стройные и красивые ноги, ожидая от меня ответа.
Я ощущаю себя одновременно ужасно дремучей и восторженной. Но раздеться прилюдно, к сожалению, я пока не готова.
И Асия что-то не хочет. Ей всего три, у нее каждый день новая любовь и ненависть, и я очень благодарна малышке, что сегодня она дает мне возможность использовать себя, как повод, остаться в тени.
– Может быть потом, – я отмахиваюсь, но успеваю уловить, как Марьям хмурит брови. Ей хочется меня растормошить полностью и навсегда. Возможно ли это – не знаю.
Следя, как грациозная Марьям Теймурова спускается в воду по специальной лесенке, я думаю о том, как это, наверное, приятно, но дальше мыслей не иду.
Сидеть в беседке с малышкой Асией не менее приятно.
Не знаю, когда Марьям-ханым успела заказать, но нам с Асей приносят два прохладных молочных коктейля, картошку фри и мороженое. Я помогаю пить малышке и пробую сама. Это очень-очень вкусно!
На моем шезлонге тоже лежит книга, которую пока что я ни разу не открыла, хотя мы тут уже больше часа. Но и сказать, что я устала от чужого ребенка язык не повернулся бы.
Асия очень напоминает мне Сару. Я ужасно скучаю по племянникам. И да. Теперь-то я люблю детей. Чужих, своих – неважно. Они добрые, искренние, прекрасные.
Теплые и нежные.
Разговаривают на своем эмоционально-сбивчивом языке и не знают о жизни достаточно, чтобы бояться ее или не любить.
Я слушаю болтушку-Асию и из-за полузакрытых полупрозрачных занавесок наблюдаю за водой.
Марьям, недолго поплавав, ведет переговоры со старшими дочками. У тех уже синие губы и сморщенные пальцы, но из воды выбираться они отказываются наотрез. Не действует ни обещание позвонить отцу, ни альтернативное предложение заказать целую гору мороженого.
Обе переглядываются, мотают головами и отплывают от кромки бассейна и строгой мамы подальше.
В итоге, сдавшись, Марьям машет на них рукой и идет в нашу сторону. Я не могу не смотреть на нее с восторгом. И главное, чему я по-доброму завидую, это свобода и уверенность, которые она источает.
Будучи замужней женщиной. Матерью. Хорошей дочерью, женой и азербайджанкой, она остается абсолютно целостной, не утратившей себя, личностью.
Она не ориентируется на мнение окружающих и часто плевать на него хотела.
В девятнадцать я не верила, что такое возможно. В двадцать четыре я не понимаю, что в целом возможно после моего поступка.
Асия неуклюже скатывается с моих колен, доверив своего щенка.
Я с легкой грустью смотрю, как дочка летит к маме.
Марьям подхватывает ее и кружит. Мурлычет, касаясь кончиком носа кончик носа своей младшей дочки. Они танцуют под легкую музыку и обе смеются.
В груди колет зависть. Я тоже, наверное, хотела бы ребенка. Одного. Двух. Трех.
Ой Аллах, ну что за мысли?
Мне за них и стыдно, и нет.
Я беру в руки книгу и стараюсь приступить к чтению.
Бахтияр больше ко мне не приезжал и это к лучшему.
Я уверена, ни ему, ни мне не доставляет удовольствие то, как мы сейчас общаемся. Что следы на его спине – это не только признаки страсти, но ещё и знаки мне от настоящей жены, я понимаю прекрасно.
И сколько ты ей не повторяй, что он взял меня в жены не для... Этого... Она не поверит.
Будь я на месте Сабины – не знаю, смогла бы вести себя иначе. Смогла бы верить.
Она его ревнует. Я тоже ревную, только права не имею.
Соглашаясь на роль второй, надо было хорошенько думать, Нармин. Хорошенько думать…
Глаза скользят по строчкам, но сюжет никак не увлекает. В беседку возвращается Марьям с дочками. На мои руки, ноги, лицо и кимоно падают капли прохладной воды.
Я с улыбкой слежу, как хитрые Эсмира и Айсель быстро укутываются в полотенца, чтобы скрыть от мамы крупную дрожь, она же и вычитывает их, и трет с усердием, чтобы отогрелись быстрее.