Страница 29 из 152
Мне непонятно даже, это приказ или разрешение.
В прошлый раз он сказал, что нет настроения «подбирать за настоящей любовью». Это не значит, что настроения нет и сегодня?
Готова ли я? И да, и нет.
Я не хочу делить мужчину с другой женщиной. Я больше не ищу любви, но не хочу множить боль на сто: свою и чужую. Значит ли это, что я откажу? Нет.
Поднимаюсь по ступенькам беззвучно, чувствуя взгляд лопатками. Повернуть голову страшно.
Скользнув пальцами по стене, зажигаю свет. Чтобы не паниковать – стараюсь отвлечься. Спасением звучит оклик с первого этажа:
– Нармин-ханым, спустишься? Бахтияр забыл телефон.
Да. Я спущусь.
Чувствую себя вспорхнувшей птицей. Но резко обернувшись, врезаюсь в грудь Бахтияра.
Так и нос можно разбить. А можно сердце.
За считанные секунды успеваю убедиться: он всё такой же горячий, твердый и непрошибаемый. В ноздри забивается его запах. В сердце – гвозди.
Отскакиваю от груди мячом, он придерживает за руку. Смотрит в лицо глубоко и далеко не так светски, как внизу. Может быть думает, в полумраке хуже видно, а может быть ему плевать: видно или нет.
– Ты тут хозяйка или девочка на побегушках? – Бахтияр спрашивает грубо. Оглянувшись, сам отвечает Ульвье-ханым:
– Сейчас не спустится.
Вернувшись взглядом ко мне, позволяет себе раздражаться на меня в открытую. А мне так волнительно, что лишь бы что-то молоть, Аллах!
– Хотела сказать, что ты построил очень красивый дом.
Мужские пальцы врезаются в запястье сильнее. В нем много злости на меня. Ужасно много злости. Он нежным не будет. Да и я не посмею об этом просить.
Равнодушное:
– Дом как дом. – Делает больно.
Я знаю, что ты врешь, но уличить тебя в этом не могу.
Пытаюсь просто впитать его эмоции. К сожалению, быстро понимаю, что это невозможно. Их слишком много. Они долго копились. Разрастались. Они рано или поздно меня уничтожат.
– И у тебя очень красивая жена. Сабина. Она…
Договорить Бахтияр не дает.
Свободной рукой сжимает подбородок и тянет вверх:
– Ты серьезно сейчас? Тебе сказано в это не лезть, Нармин.
– Извини. Я больше не буду.
У него сжимаются челюсти. Его бесит мое со всем согласие. Непослушание бесит не меньше. Ему со мной дико сложно. Так зачем…
Аллах, ну зачем ты это сделал?
Он отпускает меня и снова стряхивает руку, как тогда, уходя после никаха.
На сей раз Бахтияр даже не пытается скрыть этот жест. И я соврала бы, сказав, что его брезгливость меня не задевает. Возможно, задевает даже сильнее, чем все проявления брезгливости в эти годы вместе взятые.
Подавшись лицом ближе, Бахтияр просит:
– На один вопрос ответь мне.
Я не киваю и не спрашиваю: какой? Только перескакиваю со зрачка на зрачок и жду.
– Ты его хотя бы ненавидишь?
И он так же блуждает взглядом по моему лицу, спросив. Что хочет услышать – понятно.
Имя Максим в этом доме не просто запрет, а смертный грех. Но это ведь
он
разрушил мою жизнь.
Он
вбил в голову глупости.
Он
подал руку, которая оказалась ядовитой змеей.
Но я знаю, что дело было не в Максиме, а во мне.
И нет. Я его не ненавижу.
Закрыв глаза, мотаю головой.
Воздух трещит напряжением. Я жду грубости или толчка, но Бахтияр всего лишь резко выдыхает.
Обходит меня и быстрым шагом идет дальше по коридору.
Сердце колотится и обливается кровью. Дверь в одну из спален не захлопывается, а с оглушительным стуком отлетает.
Развернувшись, я поправляю чуть съехавшую маску безликой покорности.
Всё хорошо. Ничего не случилось.
Тихо подхожу к двери, чтобы закрыть, но вместо этого замираю.
Стоя посреди спальни, Бахтияр резким движением дергает рубашку за ворот сзади и снимает через голову. Скомкав, бросает в кресло.
Его спокойствие тоже слетает, обнажая куда более честные эмоции, которые не выдержу ни я, ни он. А еще широкую, увитую мышцами спину.
Мой взгляд врезается в поясницу и едет вверх от узких бедер вдоль позвоночника.
Мне кажется, Бахтияр аккуратный человек, но сейчас он рвано дергает ремень и тянет его, не жалея шлевки, а я цепляюсь глазами за местами красные, а местами розоватые линии на смуглой коже. Их много. Они... Очень красноречивые. И да, на шее царапина тоже есть, мне не показалось.
Я тихо выдыхаю, он оглядывается. В меня летит:
– Вон пошла.
И я согласно отступаю, закрывая дверь, как изначально и хотела.
Развернувшись, спешу в свою спальню, пытаясь сморгнуть мельтешащие под веками следы ногтей на спине моего мужа. И ее мужа.
Конечно, он не мог бы приехать вчера.
После долгой разлуки его встречала жена.
***
Эту ночь я плохо сплю. Точнее не сплю вообще. То ли жду, что Бахтияр передумает, то ли мучаюсь мыслями о реальности, в которой две женщины могут делить одного мужчину.
У нас с Бахтияром ничего не было, но я вижу следы другой на его коже – и изнутри обжигает ревность. Она тлеет… Тлеет… Тлеет… Не тухнет до самого утра.
Ко мне он не приходит. Я просто слышу, как в семь утра спускается на первый этаж.
Тихо разговаривает с Ульвией-ханым. С ней он красноречив, как было пять лет назад со мной. Говорит намного больше. Голос Бахтияра бархатный, тон немного лукавый. Они о чем-то шутят, Ульвия-ханым смеется. Кормит его завтраком, который мой муж очень хвалит.
С ней он может общаться. Он может общаться со всеми, кроме меня.
А я трусиха настолько, что даже спуститься не рискую. Не хочу снова портить ему настроение. Вполне возможно, намного важнее не попадаться
ему
на глаза, а не другим незнакомым мне людям.
Когда голоса перемещаются в коридор и я слышу привычный уже звук ворот, поднимаюсь с кровати и подхожу к окну.
Отодвинув штору, слежу, как Ульвия-ханым провожает Бахтияра. Целует в щеки и машет рукой, прося:
– Мы всегда ждем тебя!
Он садится в машину, ничего не обещая. Я отпускаю штору и приваливаясь спиной к стене. Дышу быстро и шумно.
Смотрю в одну точку, но блеск венецианской штукатурки расплывается, изящный узор пляшет.
Я не думаю, что нас хватит надолго.