Страница 28 из 152
Пугаюсь, потому что не знаю: где та грань, которую мне нельзя перейти, чтобы не испытать на себе гнев Бахтияра? Но он не хмурится, не ругается, не смотрит строго.
Усмехается, не отводя глаз.
– У тебя на лбу таблички нет, Нармин. Всем всё равно, кто ты. У тебя есть банковская карточка. Машина. Водитель. Телефон. Интернет. Если есть желание – поедь куда-то, рассмотрись. Хочешь одна. Хочешь с Ульвией-ханым. Хочешь с Марьям. Или маму попроси.
Он сам знает, что его мать видеть меня не хочет. В его словах и тоне нет открытой агрессии, но и своим внутренним демонам он позволяет легонько меня кусать.
Как нам жить, если его гордость всё ещё ноет, а я так и не научилась полноценно вымаливать прощение? Не знаю. Он, вероятно, тоже.
Смотрит на бокал с вином, но не тянется за ним. Опять переводит взгляд на меня:
– Если без иронии, то можешь не бояться осуждения. Баку огромный. Его не сравнить с нашим городом. Здесь никто никого не знает. Никому ни до кого нет дела.
Я киваю, мысленно благодаря ему за попытку «без иронии». Хочу ответить тем же.
– Твоя мать попросила не светить слишком ярко. Марьям, наоборот мне кажется, хочет показать меня всем. Она пригласила меня на День рождения Айсель. В пляжный клуб. Еще куда-то, но я не запомнила, куда.
В карих глазах то вспыхивают, то гаснут смешинки. Их поглощает обузданная Теймуровым тьма. Что под ней – не хочу знать. Страшно.
– Не принимай мамины резкие слова на свой счет. Ты должна понимать, что своим решением жениться на тебе я всех сильно разозлил.
Я выдыхаю, не давая вылететь прямиком из распоротой сейчас груди: и Аскера-муаллима тоже?
Уверена, Бахтияр вполне способен прочитать мои мысли по глазам, но он не настолько благороден, чтобы отвечать без вопроса. По крайней мере, сегодня.
– Может быть разозлил их ты, но и совсем непричастной чувствовать себя я не могу.
– Ищи баланс. Ты взрослая и вроде бы умная. Не вступай в открытые конфликты, но и терпеть сверх меры я тебя не прошу. Ты живешь свою жизнь. А за свое решение я несу свою ответственность.
В целом, я понимаю, что он мне говорит: мне позволено жить. Не позволено только топтаться по его семье, мня себя особенной.
Это не так. Мне всего лишь повезло.
Бахтияр снова берет в руки приборы, садится ровнее и без спешки забрасывает в рот несколько кусочков мяса и гарнира.
Сегодня, как ни странно, его телефон молчит. Лежит на углу стола и ни разу не зажужжал. Мне кажется, он его выключил. Только не стоит фантазировать, что ради нашего общения.
Изучать мужа, пока он ест, очень интересно. Я вязну. В его деликатных движениях и красивых манерах. В девятнадцать я о подобном в принципе не думала, но Бахтияр сильно отличается от окружавших меня мужчин. Я помню, как подчас раздражали манеры братьев, отца. Теперь я убеждаюсь, что Бахтияр – почти во всем другой.
– А где ты был? – Спрашиваю быстрее, чем успеваю себе запретить. Удивляю этим и его, и себя.
Вырываю Бахтияра из мыслей. Он смотрит на меня и слегка хмурится:
– В Катаре.
Киваю, хотя это ни о чем мне не говорит. С одной стороны, пытаюсь замедлить сердечный ритм, с другой, выстреливаю таким же глупым:
– Тебе понравилось?
Бахтияр смотрит на меня то ли с сомнением, то ли с задумчивым интересом. Возможно, ему так же страшно узнать, что в голове у меня.
– Я был там множество раз. Мы строим гостиницу. Это была бизнес-поездка, там нечему нравится. Работа да и всё.
– Ты знаешь арабский?
– Сносно.
– А ещё какие языки?
– Несколько.
– Любишь свою работу? – Сама же себе внутренне кричу: «Нармин, да закрой ты рот!», по взгляду Бахтияра тоже вижу, что он начинает раздражаться.
Мы не готовы к светским беседам. Мы ни к чему не готовы, это ясно. Да и к чему я клоню? Чтобы вспыхнул? Вспылил? А зачем?
– Если ты думаешь, что в обязанности жены входит имитировать интерес моей личностью или делами, – давай сразу договоримся, что в таком я не нуждаюсь.
Он не повышает голос и не меняет тон на язвительный со спокойно делового. Но его ответ больно лупит по совести.
Я не собиралась ничего имитировать. Я просто… Хочу по-человечески.
Но глотаю свои же объяснения.
Опустив голову, киваю.
– Я тебя поняла. Извини. Если мешаю – я могу уйти.
– Ты не мешаешь. Только и не ешь.
Потому что кусок в горло в твоем присутствии не лезет.
Я хочу о многом и начистоту. Но чувствую, что мы не готовы.
Заставляю себя поднять голову. С первой нашей встречи в новом статусе запомнила, что моя «покорность» больше раздражает, чем тешит самолюбие.
– Я наелась, спасибо. Хотела попросить тебя поговорить с Ульвией-ханым. Она не подпускает меня к делам по дому. Я чувствую себя лентяйкой. Безрукой. Мне стыдно, что старшая женщина обихаживает меня. Это неправильно.
Губы Бахтияра снова на долю секунды саркастично кривятся:
– Почему же? Это вполне современно. Во всем цивилизованном мире домашний труд оплачивается. Его исполняют нанятые для этого люди.
Он ещё долго будет бить меня моими же предубеждениями. Пять лет назад это я бросала ему в лицо рассказы о современном мире, а он мягко гасил мои бравады романтическим отношением к традициям.
Всё очень изменилось. Кардинально и трагично.
– Значит, я не настолько современная, как считала. Попроси, пожалуйста, дать мне какую-то работу.
– Какую, например?
– Я могу убирать один этаж. Я и два могу, но два мне Ульвия-ханым не даст. Могу готовить. Я вкусно готовлю.
Бровь Бахтияра слегка поднимается. Он играет для меня в удивление. Дает понять, что это он – та взрывчатка, равномерный тик которой так пугает. И устраивает мне микро-взрыв:
– Особенно вкусно ты готовишь кофе.
Я на секунду отворачиваюсь и до боли кусаю щеку. Хочется крикнуть:
прекрати глумиться! Да или нет?!
Но я уже другая. Больше не вспыльчивая. Вернувшись глазами к мужу, соглашаюсь с ним:
– И кофе тоже.
Он должен увидеть изменения во мне. Заметить. Принять.
Я стараюсь, Шайтан тебя забери!
После коротких раздумий, Бахтияр обещает:
– Хорошо, Нармин. Я поговорю с Ульвией-ханым.
– Спасибо тебе.
– Не за что. Ты поела?
– Да.
– Тогда можешь идти.
Я растерянно слежу, как Бахтияр встает со стула, залпом выпивает оставшееся в широком бокале вино и указывает рукой в сторону холла, оттуда – вверх идет лестница.
Я могу идти к себе или должна к нему?
Пугаюсь на секунду, после – беру себя в руки.