Страница 27 из 152
Глава 12
Нармин
Не знаю, почему я решила, что Бахтияр приедет ко мне в первый же вечер после своего возвращения в Баку.
Сейчас это кажется наивной глупостью, и я сама над собой посмеялась бы, но в его присутствии смеяться сложно.
Смотрю в тарелку и слишком долго для нежнейшего мяса Ульвии-ханым вожу ножом по распадающимся волокнам.
Мое место назначила тоже Ульвия-ханым и оно – не напротив, подальше, аж через стол, а рядом с Бахтияром.
Муж впервые ужинает в доме, который построил для будущей семьи, а отдал мне.
Вчера он не приехал, это и логично. У него есть жена, с которой они давно не виделись и наверняка друг по другу соскучились.
А есть я.
Тихонько кашляю и забрасываю кусочек мяса в рот. Тянусь за стаканом с водой, потому что вино я по-прежнему пить не хочу.
Бахтияр же потихоньку пьет. Его водитель уже уехал. Сказал ли Бахтияр Физули-бею вернуться через час или утром – мне неизвестно. Я не выходила на улицу, а встретила мужа в холле.
На сей раз от него уже не исходило той силы раздражение, как в день нашего никаха. На мое «салам алейкум» наконец-то прилетело ответное: «салам».
И это, наверное, хороший знак.
Ульвия-ханым выглядывает к нам из кухни. Я цепляюсь за нее взглядом, как за спасательный круг. Очень хотелось бы, чтобы она вошла к нам и заговорила с Бахтияром хотя бы о чем-то, но она меня не спасает.
Убедившись, что еды на столе хватает, отступает обратно в тень, а у меня весь вечер – тахикардия и пульс в висках.
Я бросаю на Бахтияра один короткий взгляд, а потом снова долго пялюсь в свою тарелку, пытаясь совладать с мыслями и главное – чувствами. Их внутри очень много. Они спорные и мучительные.
Вопросы всё копятся. Собственные ответы давно не удовлетворяют.
Вдохнув глубоко, откладываю вилку с ножом и поворачиваю голову к человеку, который способен ответить на них намного лучше, чем я.
Бахтияр, кажется, был к моему вниманию абсолютно готов. Он не давится вином, которое вот сейчас пьет.
Не стоило бы, но я спускаюсь взглядом от глаз к подбородку и слежу за тем, как вниз при глотке дергается кадык.
Шея и подбородок моего мужа покрыты короткой щетиной. Из-под расстегнутой на несколько пуговиц рубашки видны темные волоски на груди. Мне кажется, царапина на шее, но я не уверена.
Бахтияр – мужественный и не смазливый, но красивый мужчина. Я никогда не отрицала перед собой же, что его лицо, тело и энергетика притягивают.
А говорила ли об этом ему? Нет, конечно.
Только врала, что мерзко от мысли, что он коснется. А потом…
Он не рвет зрительный контакт, отставляя бокал. А я ловлю саму себя в ловушку, так неуместно вспоминая, как его пальцы порхали по моему телу. Гладили. Ласкали. Давили. Сжимали. Делали своим, хочу я того или нет. Я помню всё до мелочей.
Дыхание сбивается, кожа на груди и шее покрывается пятнами. Я вижу их в одном из расположенных в гостиной зеркал. Хочется приложить к щекам холодное, а лучше уйти, но Бахтияр всё же начинает разговор:
– Мать с Сабиной приезжали? – Его голос продолжает глухо резонировать у меня за грудиной. Вибрации расходятся по телу, а мой взгляд тем временем лежит в его тарелке. Вместо того, чтобы ответить внятно, я просто киваю.
Откуда он знает – неважно. Я вполне допускаю, что Сабина не скрывает от него своих поступков. Лейла-ханым тоже.
Но собственное покорное молчание начинает раздражать даже меня. Мысленно собравшись, выталкиваю взгляд к лицу Бахтияра и вслух отвечаю:
– Да.
Его мой голос, кажется, сегодня не триггерит. Он не кривится и не меняется в лице. Нечасто моргает, изучая с прохладным любопытством.
Я чувствую себя неловко, но стараюсь держаться. Вчера, к своему стыду, принарядилась. Ждала долго. Слава Аллаху, хотя бы Ульвию-ханым не «предупреждала», что Бахтияр-бей приедет. Потому что он не собирался. А сегодня Ульвия-ханым была готова.
Я – не очень.
О чем он думает – не знаю, но подмечаю, как вздрагивает уголок красивых губ и улыбка улетучивается. Видимо, во мне для него есть что-то смешное. Пусть так.
– Как пообщались?
– Неплохо.
Выдержав секундную паузу, Бахтияр хмыкает уже открыто. Он тоже отложил приборы. Сидит на стуле не прямо-так вальяжно, но определенно расслабленнее, чем я. Откинувшись на спинке. Медленно скользя подушечками пальцев по ножке бокала.
– Очень красноречиво, Нармин-ханым. Спасибо. – Муж произносит с иронией.
В его словах нет ничего такого, но мой нрав просыпается из спячки и реагирует вспышкой гонора.
Я выстреливаю мятежным взглядом и сама же пугаюсь. Тянусь за водой, чтобы взять паузу и ничего не ляпнуть.
– Они просто приехали, чтобы поздороваться.
– Поздоровались?
– Да.
– Отлично.
Вновь повисшая пауза тикает настенными часами, которые сейчас напоминают мне часовой механизм взрывного устройства. Вдогонку уточняю:
– О нас я ничего лишнего не говорила.
– Ещё лучше.
– Но Сабина читала наш с тобой договор.
Готовлю себя к его злости, но вместо нее получаю вопросительно приподнятую бровь. Он не будет тратить на меня ни дополнительных слов, ни эмоций. Я должна с полувздоха понимать: муж ждет более развернутый ответ.
– Я не знаю, что именно она успела прочесть. Но там же нет ничего ужасного? Только размер содержания...
Бахтияр тихонько кашляет и немного меняет позу. Мне кажется, дальше должен вычитать, но он сбивает с толку. Не дав договорить, ответа тоже не дает, а сам меняет тему:
– Насчет твоего общения с Марьям…
Бахтияр делает паузу – я упираюсь взглядом в его глаза. Радужки под этим освещением кажутся темными, я не могу рассмотреть те лучи, которые помню с юности. Другой вопрос, зачем их искать?
Третий – насколько ему мерзко заполучить выдрессированную позором версию той глупой горделивой провинциальной кобылы?
– Я не против вашей дружбы. Ульвия-ханым сказала, ты никуда не ездила в эти дни. Почему?
Пожимаю плечами. Бахтияра это не устраивает – он ждет, а я сдаюсь:
– Мне страшно. Кажется, я ни в чем не разберусь.
– Ты не разбираешься, как гулять? – Возможно, он не подразумевает ничего унизительного, но я на каждое его слово реагирую ярко. Так и сейчас опять вспыхиваю.
Он зря меня раскачивает. В такие секунды лучше всего понятно, каких усилий мне стоит прятать под покорностью свой гонор. Он вот сейчас вырывается:
– Я в целом не разбираюсь, как себя вести. Я никогда не была ничьей второй женой.