Страница 20 из 152
Глава 9
Нармин
Взгляд Лейлы-ханым сейчас говорит теми же словами, в которых меня купали женщины родного города.
Вслух оскорблять не позволяет достоинство, но мою броню её отношение всё равно пробивает.
Так же, как я делала все эти годы, не борюсь за достоинство, которое за собой признаю только я, а прячу свою уязвимость внутри хрупкого панциря.
Упираюсь взглядом в обувь гостей и отступаю, позволяя зайти в дом.
Лейла-ханым оглядывает стены и потолки, подходит к зеркалу и изучает свое отражение в нем. Из гостиной выходит Ульвия-ханым и, плохо скрывая дрожь в голосе, произносит:
– Лейла-ханым, Сабина-ханым, рады приветствовать в доме Бахтияра-бея. – Думаю, она специально акцентирует на том, что это дом Бахтияра. Он тут хозяин.
Ульвия верит, что Бахтияр не разрешил бы ни матери, ни жене со мной… Жестко.
Но я не уверена.
Совсем не уверена.
Осознанно или нет, Ульвия-ханым берет огонь на себя. Мать Бахтияра поворачивается к ней и делает шаг. Смотрит почти так же строго, как смотрела на меня. Голова Ульвии-ханым опускается. Пальцы сжаты до побелевших костяшек.
– С тобой будет отдельный разговор, Ульвия. Зачем ты пошла у него на поводу?
Управительница дома смотрит на старшую Теймурову красноречиво уязвленно. Говорит что-то глазами, но Лейла-ханым жалеть никого из нас не хочет.
– Чай нам подай. Мы будем пить в гостиной.
Оглянувшись и мазнув по мне холодным взглядом, Лейла Теймурова кивает невестке, которую признает достойной, и Сабина следует за ней в мою гостиную.
Я слышу, как уже оттуда начинают доноситься женские голоса. Они обсуждают интерьер, свет, мебель. А я медленно ползу взглядом по коридору, пока не встречаюсь с глазами Ульвии. Мне кажется, мы с ней волнуемся одинаково. У нее подрагивают плечи и порозовели щеки, но она находит в себе силы меня подбодрить – неловко улыбается и шагает навстречу.
Теплые пальцы касаются моего плеча и трут. Шепот задевает щеку:
– Нармин-ханым, это ваш дом. Бахтияр-бей решил, что вы тут хозяйка, значит, так и есть. Не бойтесь. Я с вами. Мы ничего плохого не делаем.
– Спасибо большое, Ульвия-ханым. Сделаете чай, пожалуйста?
Из гостиной доносится нетерпеливое:
– Ульвия, ты поручение уже исполняешь?!
Во взгляде женщины вспыхивает страх, за ним – протест. Дальше – храбрость, которой она делится со мной:
– Идите, гызым. Вы тут хозяйка.
Мы с Ульвией расходимся в разные стороны. Она – на кухню делать чай, я – в гостиную, чтобы… Расплачиваться за свои грехи: старые и новые.
Сабина стоит у окна и смотрит, как рабочие укладывают плитку вокруг бассейна.
Что у нее на душе – представить сложно. Вполне возможно, Бахтияр начинал строить этот дом для нее, а отдал мне. Я не могу ненавидеть Сабину просто потому, что мы делим одного мужчину. Я ей не соперница, всё намного сложнее.
Но на звук моих шагов она не оборачивается, а вот Лейла-ханым – да.
Развернувшись, подходит ближе, чем я готова.
Холодный взгляд скользит по коже, давая оценку каждому сантиметру порченной – второй жены ее младшего сына.
Секунды ее внимания бьют пульсом в моих висках. Я вздрагиваю, когда на кухне что-то падает на пол и разбивается. Мы с Ульвией не были готовы к этому визиту.
Знает ли о нем Бахтияр? Возможно, нет, но это и неважно. Я согласилась на роль самой младшей и малоуважаемой в клане Теймуровых. Это не могло обойтись без последствий. Мое последствие – терпеть искреннее отношение членов его семьи.
Взгляд Лейлы-ханым фокусируется на моем лице и я заранее знаю, что она будет ещё более жестокой, чем ее сын.
– Довольна? – Спрашивает, тоном давая понять, что ответ она сама отлично знает. Считает, что я добилась желаемого. А я… Молчу. – Довольна, конечно. Что же ты за человек, Нармин… Что же ты за женщина? Снова в скандал его впутала. Втянула в свою грязь.
Ее слова и мне самой кажутся грязными. Под ее взглядом я такой себя и чувствую.
– Довольна, говори?
Мотаю головой.
Нет. Но оправдываться я не могу: мне Бахтияр запретил. И договор.
– В глаза стыдно смотреть? – Она сама знает, что да. – А ты смотри, Нармин. Смотри в глаза людей, раз хватило наглости вернуться после всего, что натворила. И не думай, что кто-то тут будет закрывать глаза на твои поступки. Писала ему? Умоляла? Врала? Что делала, отвечай?!
Вдохнув так болезненно, как будто легкие — трещащий дряблый парус, я выталкиваю из себя:
– Простите меня, Лейла-ханым. Пять лет назад я поступила с вами ужасно, своим побегом я принесла в ваш дом горе.
Но слушать мои извинения Лейла-ханым тоже не хочет. Фыркает и взмахивает рукой, приказывая прекратить:
– Ой нет, Нармин. Я благодарила Аллаха, что он отвернул участь принимать тебя в семью тогда. Я ведь видела твое нутро. Глупая. Вспыльчивая. Взбалмошная. Дерзкая. Слишком много о себе мнила…
Теперь я знаю, что таилось за тем её молчанием. Но и сказать, что она совсем меня не понимает, язык не повернется. Это уже неважно. Любые мои слова теряют смысл после поступков.
– Столько крови ему выпила тогда. И снова решила пить?
– Я не хочу Бахтияру зла.
Взгляд Лейлы-ханым притворно теплеет. Губы слегка улыбаются. Но это всего лишь прелюдия перед следующим броском.
Я улавливаю движение у окна – это Сабина оглядывается. Мазнув по нам своим не читающимся взглядом, жена Бахтияра проходит по комнате от окна к камину. Её мысли и чувства мне представлять сложно и страшно. А изящные пальцы скользят по лепесткам моих роз.
Я уверена, что на её месте сгорала бы от ревности. Я не смогла бы так жить. Я не смогла бы простить.
Насколько Бахтияр с ней открыт я не знаю, но сама сказать правду о нас не могу. Да и разве же я понимаю, что он делает? Чего хочет. Зачем… Все это ему?
Сабина берет в руки тот же кинжал, которым Бахтияр срезал мою ленту и упирает кончик лезвия себе в указательный палец. Прокручивает. Изучает узор.
В ее движениях есть манящая магия, но властный голос Лейлы-ханым возвращает мое внимание ей:
– Причинять добро ты не способна, Нармин. Святой можешь не притворяться. – Я смотрю в глаза женщины, которой в радость будет зачитать мне приговор: – Но я приехала поговорить с тобой начистоту. Объяснить, на что ты можешь рассчитывать в нашей семье, а на что нет.
Все мои права и запреты записаны в нашем с Бахтияром никах-наме, но вслух сказать об этом его матери храбрости не хватает.