Страница 21 из 152
– Веди себя тихо и скромно. Не смей его позорить больше, чем уже опозорила. Теймуровы – это громкое имя. Репутация. Тебе это слово ни о чем не говорит, но для воспитанных людей – репутация это всё. Бахтияр – уважаемый человек. И раз уж ты его жена...
– Я не буду делать ничего во вред Бахтияру. – Проговариваю, прекрасно осознавая, насколько это бессмысленно. Мне здесь никто не верит.
– Посмеешь хотя бы в чем-то ослушаться – пожалеешь быстро. Поняла?
Из-за взбурлившего страха и невозможности быть услышанной во мне поднимает голову старый протест. Я перестаю кивать бездумно.
Оглядываюсь и вижу, что кинжал Бахтияра лежит на углу стола, а Сабина держит в руках мой договор. Её взгляд скользит по строкам, пальцы перебирают страницы.
Я разворачиваюсь и иду наперез, потому что жена Бахтияра сейчас нарушает его же запрет. Точно так же, как его отношения с ней – не мое дело, наш договор не должен касаться её.
В комнату с подносом заходит Ульвия-ханым. Бросив на меня опасливый взгляд, несет чай к журнальному столику, но на полпути запинается из-за такого же строгого, как со мной:
– Мы расхотели пить чай, Ульвия. Раньше ты шевелилась быстрее. Неужели Бахтияр не смог найти кого-то проворнее для своей… Жены?
Лицо Ульвии-ханым вспыхивает, на шее проступают пятна. Посуда на подносе дрожит. Мне хочется её защитить, потому что женщина получает за мои грехи, но стоит бросить взгляд на Лейлу-ханым и приоткрыть рот, как я тут же плетью карих глаз получаю первый из её немых приказов: «не смей».
Дальше взгляд матери Бахтияра перетекает на лицо Сабины. Свекровь спокойно произносит:
– Я подожду тебя у машины.
– Хорошо, мама.
Отмерев, я делаю последние шаги к столу и дрожащим голосом, смотря на массивный кулон, который лежит под лебединой шеей жены Бахтияра, прошу:
– Положи, пожалуйста. Это мои документы.
Сабина не спешит подчиняться. Интуиция подсказывает, что ждет, когда я наберусь храбрости посмотреть ей в глаза, но вряд ли она осознает, насколько это сложно.
Я никогда не хотела делать плохо другим. Я никогда не хотела причинять другой женщине боль.
Сабина Теймурова показательно медленно опускает договор на стол и подталкивает его ко мне. Ничего не говоря, кивает Ульвие, чтобы та вышла.
После череды быстрых шагов комната погружается в тишину, которая не имеет ничего общего с уютом. О чем говорить первой – я искренне не знаю. Просить прощения у нее кажется мне глупым. Да и кощунством. Я же согласилась стать второй женой ее мужа. Какой смысл здесь извиняться?
Сабина и сама понимает, что больше инициатив от меня не дождется.
– Я знаю, кто ты для него, Нармин.
Её голос тихий и нежный. Нрав, мне кажется, покладистый и кроткий. Совсем другой. Совсем не мой.
Движения вдумчивые. Интонации сдержанные.
Мой взгляд поднимается к пухлым губам и ползет выше. В её лице нет ни явной обиды, ни ненависти, но это не значит, что она их ко мне не испытывает.
– Бахтияр объяснил мне, что ты попала в беду и нуждаешься в помощи. Что он чувствует перед тобой свою вину, – тихие слова вспарывают мне душу. Мне он не сказал ничего такого. Он гордый, и не скажет, но я не могу перестать корить себя за то, причиной чего стала: и тогда, и сейчас.
Новую сделанную Сабиной паузу я тоже ничем не заполняю. Зато теперь мы смотрим друг другу в глаза. Говорим, кажется, честно. Вздохнув, жена Бахтияра тихонько кашляет. Уводит взгляд на секунду и возвращает:
– Но я не совсем глупая. Прекрасно понимаю, что это слова для моего спокойствия, а движет им похоть. Он не закрыл с тобой вопрос. Не смог отказать себе в желании тебя попробовать. Я его понимаю. Ты красивая.
Такие вроде бы прагматично-мудрые слова бегут мурашками по моей коже. А ухо Сабины медленно склоняется к плечу. Я совершенно не понимаю, чего от нее ждать – пощечины или улыбки.
Губы тем временем действительно легонько подрагивают:
– Тридцать тысяч манат это много, правда же? – Что ещё она успела прочесть – неизвестно. Как неизвестно и что отвечать. – Бахтияр щедрый. А ещё добрый и благородный. Но хочу тебя предупредить, Нармин: долго я тебя терпеть не буду. Ты – временная блажь моего мужа. Такая бывает почти у каждого. Ты мужское в нем задела. Может быть и к лучшему, что он убедится: нет в тебе ничего такого. Разочаруется. Я подожду. Это сложно, но не смертельно. Только ты не надейся на многое и долго пробыть среди нас не настраивайся. Думай о будущем. Копи его деньги, проси украшения. Соси чужому мужу хорошо. Это всё тебе потом понадобится, потому что как только ты ему наскучишь – мы тебя вышвырнем. – Последнее слово жена Бахтияра произносит с настоящим удовольствием. Я в глазах читаю готовность сделать это прямо сейчас.
Я для нее – унижение. А женская мудрость, о которой толкует, — груз, а не состояние души.
– В Азербайджане не останешься. Думай, где будешь жить.
В голове крутится: "ты зря ему не веришь, он меня не взял", но я молчу и позволяю Сабине напитываться своим испугом.
– Договор хороший, кстати. – Она хвалит, постукивая по бумаге ногтем.
– Очень, – собственный голос и меня саму удивляет хрипотой. Я будто бы роза, которую не поили водой несколько недель, а душили изящными пальцами, украшенными массивными кольцами.
Сабина легким движением подцепляет кинжал. Крутит его в руках и приставляет к моему подбородку. Вряд ли осознанно повторяя жест собственного мужа, заставляет задрать голову выше.
Лезвие давит на кожу и в любую секунду может порезать. Судя по взгляду Сабины – она не против пустить мне кровь. Но, оторвав лезвие от кожи, опускает нож вместе со взглядом. Хмыкнув своим мыслям – прокручивает в пальцах и выдыхает тихое:
– Ой.
На кончике ножа остается несколько капель ее крови. Ещё одна набухает на пальце. Это наверняка больно, но Сабине плевать. Она растирает кровь, не демонстрируя испуга или брезгливости.
– Принести перекись?
– Да нет, не надо, – ее светская улыбка пугает больше, чем неприкрытое пренебрежение Лейлы-ханым. – В конце концов, в этом доме должна была пролиться кровь хотя бы одной честной женщины.
И оскорбление ее звучит тоже унизительнее.
– Не обижайся на меня, Нармин. Я же на тебя не обижаюсь. Только следи, пожалуйста, чтобы не забеременеть. Поверь, для тебя это закончится горем. Поэтому лучше не рискуй.
Дружелюбно улыбнувшись и легонько подмигнув, Сабина кладет кинжал на камин и выходит из комнаты, решительно стуча каблуками.