Страница 19 из 152
Я видела ее только мельком на нескольких видео Марьям-ханым, а теперь вживую наблюдаю, как Сабина Теймурова обходит машину.
Она одета так же элегантно, как Лейла-ханым, но при этом выглядит по-молодежному модно. Не прячется под одеждой, а использует её, чтобы подчеркнуть достоинства. Она лелеет красоту и грацию, которыми Аллах ее не обделил.
Сабина не выглядит девушкой, чей муж смеет завести вторую жену, но...
Свекровь оглядывается и что-то говорит, Сабина кивает. Мне кажется, волнуется.
Мать Бахтияра подставляет ей свой локоть, невестка оплетает его пальцами и две женщины направляются к двери дома.
Я пячусь и оглядываюсь. Наталкиваюсь на жалостливый взгляд Ульвии-ханым.
Мы вдвоем вздрагиваем, слыша трель дверного звонка.
– Мне открыть, Нармин-ханым?
Наверное, мне хотелось бы, чтобы за меня этих женщин встретил кто-то другой, но я же понимаю, что это неизбежность.
Мотнув головой, направляюсь в холл сама.
Я не готова, но и не буду. Я одета в разы проще. На мне нет золота. Внутри – нет ощущения своей ценности, превосходства или правоты. Даже права находиться здесь я за собой не чувствую.
Давлю на ручку и толкаю дверь, а потом отступаю, впуская незваных дорогих гостей.
Теймуровы шагают внутрь тоже под руку. Мне сложно дышать от волнения. В глаза Сабине я посмотреть не могу, в глаза Лейле – не легче, но я так же, как было в девятнадцать, слегка присаживаюсь и склоняю перед ней голову, тихо тараторя:
– Салам алейкум. Рада видеть, Лейла-ханым.
В ответ – долгая пауза, которая тянется и противно пищит страхом в ушах.
Я считаю удары сердца, пока две пары внимательных глаз изучают меня и ждут, что я посмотрю в ответ.
Это почти так же сложно, как смотреть в лицо Бахтияру, но я точно так же себя заставляю.
Цепляю глазами взгляд его первой жены и перескакиваю на лицо матери. Я искренне не знаю, перед кем из них чувствую себя более неловко.
Лейла-ханым когда-то не имитировала радость относительно выбора своего младшего сына, а сейчас она даже сдерживать свое настоящее отношение ко мне смысла не видит.
В упор расстреливает несколькими полными молчаливого пренебрежения секундами, а потом, вместо такого закономерного "алейкум салам", произносит то, что я и так прекрасно понимаю:
– Тут тебе никто не рад, Нармин.