Страница 150 из 152
Эпилог
Прошло десять лет
Нармин
– Анаджан
(прим. автора – мамочка)
, смотри! Орел летит! – Марьям-балам указывает пальцем в небо и я тут же отзываюсь на восторг дочери, вскидывая взгляд с улыбкой.
Птица раскинула крылья и парит над горами, ловя потоки ветра. Отдается своей природе и чувствам.
Я никогда не устану восхищаться чужим умением наслаждаться свободой.
Птицы – это страсть нашей с Бахтияром четырехлетней дочери Марьям-балам. Она собирает найденные перья. Стены в ее комнате расписаны ветками, на которых сидят разнообразные птицы. У нас дома живет три попугая и канарейка, которые на лето вместе с ней перебрались к бабушке с дедушкой в Ширванский край.
В какую бы страну или город мы ни ехали – обязательно изучаем, какую птицу мы можем там встретить, и делаем всё, чтобы встреча случилась.
Может быть всё потому, что когда она ещё находилась у меня в животе, я называла её не рыбкой, как старших братьев, а птичкой. Удары невидимых ручек уж очень напоминали мне трепыхания крыльев. Я сразу чувствовала, что её манить будет небо.
– Какой красивый орел! – Я поглаживаю дочку по ноге, делая шаг за шагом в сторону холма.
Тихонько фыркнув, на меня бросает осуждающий взгляд Чарадаш. Мой уже совсем взрослый, но всё еще своенравный мальчуган. Я трогаю его за морду и, легонько прижавшись губами, прошу:
– Не вредничай, хорошо?
Он снова фыркает, но вредничать не смеет, когда у него на спине сидит наше с Бахтияром главное сокровище.
Муж с сыновьями ушли утром в горы. Они выгнали лошадей, чтобы те порезвились. Но это отчасти предлог, ведь им просто нужно было сбежать подальше от моих тревожных глаз, чтобы не слышать охов и вздохов. Я – женщина. Что с меня взять? Со мной не забалуешь. А без... Видит Аллах, я правда иногда не хочу знать, что там происходит, когда меня рядом нет.
Нашему старшему сыну – Поладу, в этом году исполняется десять лет. Отец и дед решили, что пришла его пора управляться с лошадьми. Ему подарили личного жеребца. На торгах такого могли бы продать за несколько миллионов, но лучших Теймуровы по-прежнему оставляют в семье.
Счастью Полада не было предела.
Впрочем, Бахтияр-бей с Аскером-муаллимом этому событию радовались не меньше.
Баграту, нашему среднему сыну, сейчас восемь. Ему еще немного рано, но наши сыновья, слава Аллаху, растут дружно, не разлей вода. И жадничать конем Поладу совесть не позволила бы.
А мы с Марьям-балам решили порадовать своих мужчин вниманием и вкусным обедом. Нигде не нагуливается такой аппетит, как с лошадьми между гор.
Чарадаш привык к тому, что когда приезжаем – мы с ним, Бахтияром и Тураном несемся по холмам, не зная страха и предела для скорости. Но сегодня ему приходится играть роль грузовой смирной лошадки для маленькой принцессы. Он рожден не для этого, но иногда готов пойти на уступку. Из-за любви, конечно же.
На самые важные поступки мы всегда идем из-за любви.
– Анаджан! – Марьям-балам окликает меня звонко. Знали бы вы сколько раз в день я слышу это «анаджан», «ана»… Когда-то пыталась считать, но сбилась на тридцатом оклике и пятой минуте.
Соврала бы, сказав, что от этого не устаешь. Очень. Но даже раздражаться на своих детей не можешь. Опять же, все из-за любви.
– Да, гызым.
– А хочешь, я тебе расскажу про птичку, которая умеет летать назад! Только у нас она не водится!
Я улыбаюсь украдкой, тихо покашливая.
Это колибри. Мы с Марьям-балами читали о них вчера на ночь. И не сказать, чтобы я что-то забыла, но да. Я очень хочу услышать ещё раз на сбивчивом, сумбурном и таком восторженном языке своей четырехлетней джаным о птичках, которые умеют летать назад.
– Расскажи, пожалуйста, – прошу, поглаживая загорелую ножку. Малышка радуется, ерзая на детском седле, и начинает рассказ.
А я делаю вдох за вдохом, не в состоянии надышаться родным воздухом.
Этим летом мы с Бахтияром впервые отправили сыновей к Аскеру-муаллиму и Лейле-ханым почти на все лето.
Полад и Баграт такому развитию событий были безмерно рады. Поладу в Баку летом откровенно тесно и скучно. Ему не хватает возможности лазить по деревьям, играть с кучей сверстников и прятать от родителей свои первые боевые синяки.
Он давно предпочитает друзей маминой ласке.
Что поделать, нашим с Бахтияром детям ожидаемо больше нравятся горы, чем бассейн рядом с домом.
Я грущу по тем временам, когда мой старший котенок сам приходил в нашу с его отцом постель и расталкивал, чтобы лечь между. Я всю жизнь буду помнить, как пахла макушка моего первенца. И как я была счастлива, став его мамой.
Баграт во всем следует за старшим братом. Он тоже не согласился бы остаться в Баку, если Полад уезжает, хоть я и чувствовала, что ему не настолько хочется, насколько страшно.
Полад – очень инициативный, храбрый, даже иногда слишком упрямый. Баграт – более осторожный, спокойный, взвешенный, но он борется сам с собой, потому что хочет быть, как старший брат.
Первую неделю, конечно, Баграт звонил мне по десять раз в день. Я поклялась перед Аллахом, что никому не расскажу, как плакал. И одному же Аллаху известно, как сложно мне было не сорваться и не поехать к нему.
Бахтияр мудро рассудил, что если сыну будет так уж плохо – он сам попросит забрать его домой. Но прошла ещё неделя – и звонки стали реже. Дальше я уже вылавливала загорелые лица своих сыновей на экране телефона Лейлы-ханым или Аскера-муаллима, потому что у них самих времени на разговоры с мамой и отцом стало катастрофически мало.
Я не расстроилась, что родила двоих сыновей, но всегда хотела познать нежность любви дочки. Поэтому, решаясь на третьего ребенка, мечтала родить себе тактильную Сару, как у Севы, или нежную Асию-ханым, как у Марьям, и сполна продлить счастье погружения в сладкое детство, но наша Марьям-ханым во всем другая.
Она очень своенравная и переменчивая, но при этом сдержанная, если это не касается птиц или любой другой страсти, которой она горит на этой или следующей неделе. Она раньше мальчиков запретила мне себя зацеловывать. Обнимать её можно, только когда она сама этого хочет.
Мама смеется надо мной. Говорит, у нее тоже когда-то была такая дочка. Получается, я родила себе себя же. Мятежную, своенравную и горящую страстями душу.
Какой она вырастет – мы с Бахтияром уже представляем. Переглядываемся и трепещем.
День за днем наблюдаем, как паззлы, созданные из сочетания нашей с мужем плоти и крови, собираются в наших детях так по-разному и при этом так узнаваемо-волшебно.