Страница 149 из 152
Но сейчас по пальцам снова течет мятежный ток, которым я заразился на первом же прикосновении к ней. Он захватывает предплечья и путешествует дальше прямо до сердца.
Прошло пять лет и я опять несусь навстречу той, о чей отказ принять мою любовь уже разбился.
Врать можно всем, но себе врать нет смысла. Я всегда знал, что мой выбор жесток: ты могла стать моей судьбой или гибелью, Нармин-ханым.
Однажды ты взмахнула мечом. Я чудом выжил.
Теперь я снова готов, поэтому давай. Бери в руки меч и ни о чем не жалей.
Я согласен погибнуть.
***
Настоящее время
Меня будит легкий стук металла и запах давным-давно посаженных под окном этой спальни роз. Я узнаю это сочетание из тысячи: на календаре лето, солнце всё ещё сходит, а во дворе снова разбирают шатры, пока стало не слишком жарко.
Помню ли, как это было шесть лет назад? Отлично. Мне хотелось все тут сжечь. Конюшню. Белые навесы. Свой дом. Ее платье.
Весь город и мир.
Мне казалось, это невозможно пережить, но выяснилось, что только пережив, можно стать тем, кто подпишется на испытание вторым шансом.
Глаза открываются медленно. Первые солнечные лучи ложатся на смятую постель и сливочную кожу моей Нармин.
Она двигается во сне ближе, прижимая одеяло к голой груди. Заброшенная на мое бедро нога манит мои пальцы и косые лучи солнца.
Я проезжаюсь от колена вверх еле-еле, боясь разбудить, а от пальцев по ладони разливается неповторимый нежный ток.
Через два часа мы соберемся, попрощаемся и поедем домой в Баку вместе с новостью о беременности и самоваром её покойного отца.
Эта деталь заставляет улыбнуться. А может быть – то, как мило она морщит нос и трется им мне о плечо.
Это сложно описать словами, но у меня сердце часто замирает от осознания, что рядом спит сбывшаяся мечта.
Меня каждый день в ней что-то трогает.
В ушах стоит умоляющее:
«Баха, верни письмо, пожалуйста! Ты сколько раз уже прочитал его? Ану верни. Я только на раз тебе его писала».
И самодовольным рыком внутри отзывается искренняя досада карих глаз, когда я в очередной раз решительно отказываю.
Еще чего, джаным? Я зачитаю твои признания до дыр и ничего тебе не верну. А возьму всё, что дашь.
Твою руку и сердце. Твои ночи и дни. Твои улыбки и смех. Письма. Слова. Всю твою длинную жизнь.
Право дергать за косу, даже когда поседеет, и целовать везде, как бы сильно тебя это не смущало.
Пальцы тянутся к густым волосам. Я пропускаю солнце сквозь волнистые пряди, ловя очередной момент безоговорочного счастья.
Я отчаялся настолько, что просил у тебя неправдоподобно мало. Хотя бы что-то. Дай, что можешь. Но аппетит-то рос. И в душе с каждым днем все ярче горело признание, что мою жажду способна утолить только твоя любовь. Я просил, чтобы Аллах не давал нам детей слишком быстро.
Видимо, он надо мной сжалился.
Твой запах и голос когда-то станут последним, что я услышу прежде, чем лечь в могилу.
Наши нравы и внешность смешаются в детях в непредсказуемый замысловатый паззл, собрав который, мы будем гордиться.
Мы напишем с тобой длинную книгу о жизни, сядем когда-то во главе большого семейного стола, чтобы загадочно улыбаться, ведь никто, кроме нас, не знает всей правды.
Когда уйдем, здесь останутся только легенды о нас и они, наши дети, чтобы любить кого-то так же сильно, как любим сегодня друг друга мы.
Ты веришь в это?
Я до сих пор, бывает, нет.