Страница 146 из 152
Когда родится ребенок – так уже, конечно, не получится. Она наверняка захочет его видеть. Проводить с ним время. Любоваться.
А я не буду запрещать.
Но сделать этот шаг…
Сложно, Аллах. Ну правда сложно.
Мы с Бахтияром возвращаемся в дом мокрыми. Ранимыми из-за той честности, на которую решились.
Наши чемоданы уже собраны. Сегодня – небольшой прощальный ужин. Бахтияр спешит к отцу, который хочет успеть обсудить с ним лично поручения в Баку, а я, переодевшись в сухое, спускаюсь на кухню.
Здесь в моей помощи не особо-то нуждаются, но я не могу не участвовать.
Небольшое застолье Теймуровых – это все равно настоящий пир.
Работа кипит. Лейла-ханым руководит – строго, но справедливо.
Мне достается поручение очень формальное. Чистить от косточек вишню и грецкий орех от шкурок для будущего пирога.
Я все кручу в голове, как бы ей признаться-то? Бывает, провожаю свекровь взглядом, и чувствую, что язык липнет к нёбу.
День и без того перенасыщен эмоциями, очень хочется позволить себе струсить...
В очередной раз вздохнув, отворачиваюсь к кухонной поверхности и ухожу мыслями в себя, беря новую ягоду.
Даже не сразу замечаю, что со стуком каблуков ко мне подходит ханым этого дома и сердца отца Бахтияра.
Лейла-ханым становится рядом сама. Ничего не сказав, немного двигает меня плечом. Я невестка не лучшая, горделивая, но тут подчиняюсь.
Свекровь берет в руки шпильку и начинает чистить вишню вместе со мной.
Не сказать, чтобы мягко, объясняя:
– Ускориться надо.
В ответ я тут же киваю. Между нами всё сложно. Мое сердце к ней тянется. И, помня слова Аскера-муаллима, я не хочу на нее злиться.
Мой любимый Бахтияр на половину состоит из воспитания и любви этой женщины. Она, как и я, способна совершать ошибки. Рубить сплеча.
Мы обе далеки от идеала. Но мы обе можем постараться…
Я скашиваю взгляд и сердце взводится, когда глаза замечают поджатые губы. Мне волнительно и страшно…
Опускаю взгляд и в ту же секунду чувствую такой же на своей щеке.
Нужно сказать, Нармин… Давай…
И молчу. Она покашливает…
Вскидываю взгляд – мы на секунду ловим друг друга и разлетаемся.
Это как-то мило и абсурдно. Мы будто бы вдвоем боимся одного. Наверное, вдвоем приходим к одному же выводу.
Лейла-ханым откладывает шпильку и, потянув бумажные полотенца, разворачивается ко мне всем телом.
Я – в ответ.
Свекровь протягивает мне белое полотно, я вытираю руки. Спрашивает:
– Сама не скажешь? – И я по-детски пасую, мотая головой.
Наверное, это именно то, что ей нужно. Радость она должна пропустить через привычный нам с ней фильтр возмущения. Я непутевая, сама знаю. Ну и что?
Лейла-ханым цокает языком и взмахивает рукой. Я её не боюсь. У меня за грудиной вибрирует предвкушение.
– Вот дал же Аллах невестку! – Ругается. Я стою перед ней, потупив взгляд, а губы улыбаются. – Трусиха из трусих, хотя такая вся из себя смелая! Ты думаешь, я тебе что-то плохое скажу? Тебе в этом доме хотя бы что-то плохое сделал?
Нет. Никто.
Но и она-то злится не по-настоящему.
Я слышу, что голос срывается. И глаза чуть-чуть блестят.
– Извините. Мне сложно. А как вы…
– Я четырех родила, Нармин-ханым. Двенадцать внуков у меня. Ты думаешь, я такое не распознаю?
Конечно, распознаете. Только не ругайте так уж сильно, пожалуйста.
Лицо Лейлы-ханым все ещё строгое. Губы поджаты. Она держится, но мы обе знаем, что рада. Доказывая, что я по-настоящему храбрая, позволяю себе смотреть в ее глаза, не пряча слез:
– Страшно немного. Срок-то маленький…
– Меня боишься?
Нет. Не вас. Поверить в счастье до конца.
– Ну глупая, а! – Лейла-ханым качает головой, а потом неожиданно сжимает мои плечи и тянет на себя.
Я попадаю в ее объятья так неожиданно, что теряю дар речи. В них оказывается по-родному тепло. Хочу того или нет – всхлипываю.
Ладонь, ласкавшая ребенком моего мужа, теперь гладит по голове уже меня. Строгий голос всё ещё вычитывает:
– Не плачь. Слышишь? Для слез места нет, это счастье. Твое счастье. Его счастье. Наше…
– Я очень счастлива… – Признаюсь, ступая на тропинку, которая ведет к мягкой начинке стального сердца матери четырех Теймуровых. И слышу искреннее, пусть и тихое:
– Вот это славно... Спасибо тебе, гызым. От души тебе спасибо. Я ничего у тебя никогда не попрошу, только люби их, пожалуйста. Люби Бахтияра, он заслужил. Люби вашу семью. Он этого хотел, как никто из моих сыновей. Ты никогда не пожалеешь... С ним ты ни о чем не пожалеешь.
Я все это знаю, но ответить сходу не могу.
Прижимаюсь крепко и киваю в плечо.
Возможно, уже вечером за столом мы снова будем друг с другом отстраненно вежливы, передавая вишневый пирог, но никогда не станем снова врагами, потому что обе знаем, что одинаково сильно желаем одного.