Страница 144 из 152
Глава 60
Нармин
– Подождешь меня? – Палец замирает над кнопкой замка ремня. Я терпеливо жду, когда Бахтияр кивнет.
Секунда… Две… Три… Наши глаза смотрят друг на друга искренне и ранимо.
Я мягко улыбаюсь, Бахтияр, сдавшись, кивает.
После щелчка ремень со свистом собирается на скрытой катушке.
– Там дождь собирается, Нармин-ханым. – Подавшись ближе к лобовому, Бахтияр смотрит вверх, а я уже берусь за ручку.
– Я недолго. Честно.
Обещаю и спрыгиваю из машины. Хлопнув дверью, подхожу к калитке дома, который все детство считала родным.
Сегодня день для меня слезливый. Бахтияр мои слезы не любит.
Юбилей Аскера-муаллима мы благополучно отгуляли вчера. Это был роскошный праздник. Очень многолюдный и при этом душевный. Без. Единого. Скандала.
Во дворе Теймуровых снова разбирают шатры.
Мы с Бахтияром договорились, что завтра утром едем домой в Баку. Мне нужно к врачу. Ему – подхватить оставленные на самотек дела. Если захотим – ещё вернемся в августе или начале сентября. Но уехать, не закончив дела, мы тоже не могли.
Бахтияру выпало счастье провести время в лоне своей невероятной семьи.
Я тоже хотела повидаться со своей.
К сожалению, эти встречи не настолько безболезненные, но… Это моя жизнь. Я на нее не жалуюсь.
Утром мы ездили в село к маме и родственникам. Я струсила, не сказала маме про беременность, но зато была искренна, рассказывая, что счастлива в браке.
Ещё я сказала, что люблю ее и в эту секунду расплакалась.
Это были мои первые слезы.
Вторые – на могиле отца, которому сказать про любовь я не успела.
Там Бахтияр был рядом. Здесь я решила, в дом лучше вернуться одной.
С братьями и их семьями я не встречалась. Они, конечно, знают, что я приехала, но энтузиазмом не горят. Возможно, общаться со мной им запретил сам Бахтияр. Если так – я не спрашиваю, но и злюсь.
У меня мудрый муж. Его решениям я доверяю.
Но уехать из родных краев всё равно хочу с максимально легким сердцем.
Оно замирает и ускоряется, когда, заглянув за калитку, я вижу на нашей террасе незнакомого мне мужчину.
Он курит трубку, покачиваясь на старом плетёном кресле.
Внутри меня бурей поднимаются воспоминания и эмоции, которыми этот дом наполнен под завязку. Я тут росла. Взрослела. Здесь зрели мои мятежи. Здесь я училась смирению.
Кашлянув, стучу по металлу, привлекая внимание нового хозяина нашего старого дома.
– Салам алейкум.
В ответ получаю дружелюбное:
– Алейкум салам. Чем могу помочь, гызым? – Этот мужчина совсем не похож на папу, разве что пышными усами, которые у нас носят большинство мужчин, но у меня перед глазами все равно настоящее и прошлое смешиваются. Попробуй раздели и не расплачься.
– Извините за беспокойство. Я просто жила в этом доме. Вы купили его у моего брата. Орхана.
Мужчина встает с кресла и спускается навстречу. Сам открывает калитку и жестом приглашает войти.
У нас не держат за порогом даже незваных гостей. И мне становится чуть легче, что на этом месте, кажется, жить будут хорошие люди.
Темные глаза пробегаются по моему лицу со светлым любопытством. Новый хозяин дома ждет, когда продолжу:
– Мы с мужем завтра уезжаем в Баку. Я знаю, что вы будете сносить дом. Вещи, скорее всего, выбрасывать. Могу я попросить у вас зайти во двор? Попрощаться?
Я правда больше не хотела плакать, но в глазах набухают слезы. Я тушу их улыбкой. Такая же улыбка трогает губы незнакомца.
– Конечно, дочка. Проходи. И в дом проходи, если хочешь. Мы с женой чердак разобрали. Твой брат сказал всё выбрасывать. Хочешь – покажем тебе, что отложили. Вдруг осталось что-то важное?
В ответ на очень человечное предложение я активно киваю. Да. Я хочу. Пользуясь возможностью, делаю шаг вглубь двора и утопаю в воспоминаниях.
К окнам, из-за которых когда-то Сева с тетушкой-Фидан следили, как на террасе меня сватают Бахтияру, теперь прилипли чужие маленькие дети.
– Я во двор, можно?
– Иди, конечно. Я попрошу жену чай пока сделать. Будешь чай?
Скорее всего, не буду, но и отказать не могу.
Улыбаюсь в ответ, а потом шагаю туда, где доживают свой век мои милые розы.
Над головой, как и предупредил Бахтияр, действительно сгущаются тучи. Слышны первые раскаты будущей грозы. Но перед дождем ведь и розы пахнут особенно ярко, вы знали?
Я останавливаюсь посреди сада. Медленно, сантиметр за сантиметром оглаживаю старый фасад дома, который Орхан ещё пытался ремонтировать. Я не знаю, когда брат решил, что продать дом легче, чем перестроить под себя. Я и осуждать его не хочу. И спорить с ним. Мне просто грустно, что не смогу показать своему ребенку, где родилась и выросла его мать.
Запрокидываю голову и вдыхаю аромат роз. На раскрытые вверх ладони падают первые капли, а я вспоминаю...
Реакция Бахтияра на мою беременность была далеко не такой яркой, как я наивно ожидала, но это совсем не обижает. Он счастлив. Это не подделать. Он всегда мечтал о детях и мы вдвоем смогли приблизить эту мечту, а скоро и в жизнь воплотим.
Я так тряслась над своим письмом, а, оказывается, оно выпало ещё в спальне на ковер.
Поднявшийся за собранной корзиной Бахтияр его нашел. Прочел, но про беременность догадался ещё раньше. Как объяснил:
– В мире существует одна причина, почему Нармин-ханым не сядет на коня…
И как же ты чертовски прав, мой милый муж.
Отсюда, из момента, когда все карты вскрыты и скрывать мне больше нечего – ни про чувства, ни про ребенка, – излишняя осторожность кажется уже глупой.
Но и бесконечно ранимой себя чувствовать рядом с Бахтияром мне всё ещё неловко.
Он знает про масштаб катастрофы, на которую подписался. Девушка, которая в лицо высмеивала когда-то его чувства, в ответ влюбилась так, что не справиться без слез.
Я правда каждый раз, когда думаю о степени своего счастья, превращаюсь в слезливую дурочку.
Распахнув глаза, спускаюсь взглядом с серого неба на беседку.
Ноги тянут туда. Зайдя, оглаживаю доски, испещренные заусенцами. Сыростью пахнут оставленные тут тяжелые подушки. На столике стоит старый, уже никому не нужный, отцовский самовар.
Я его куплю, если хозяин разрешит. Пусть хотя бы что-то у меня останется.
Небо засвечивает яркая молния. С задержкой в несколько секунд воздух прошивает гром. Первые капли дождя падают медленно и весят как перепелиные яйца. Дальше – их становится все больше. Дождь начинается с тихим шелестом, который становится всё громче… И громче… И громче…