Страница 143 из 152
Я уже слышала эти слова от него. Тогда – жестоко отвергла. Мне легче было всё это время думать, что теперь Бахтияр готов заключить со мной трезвую сделку на ребенка, но в душе вызревает готовность признать, что намного вероятнее о большем говорить снова – ему страшно. Мне тоже страшно, но страшнее – мучить его болью незнания.
У каждого из нас есть свой кадар. Ничто не происходит просто так. Но это не делает наш выбор менее значимым. Не снимает с нас не только вину, но и ответственность. А ответственность за свои поступки позволяет испытывать за свой выбор настоящую гордость.
Я безмерно горда, что мой выбор – это он.
Расслабляюсь и не жду ответа. Трогаю губами соленый висок и глажу Бахтияра по затылку. Я хочу, чтобы он убедился: я с ним. Сколько даст нам времени Аллах, я буду его преданной женой.
Каким-то чудом он извлекает из моего тела новую порцию влаги, которая уменьшает трение и перебрасывает из дискомфорта обратно в извращенное сегодня наслаждение.
Толчок. Второй. Третий. Укус в скулу. Просьба:
– Повтори...
А это значит, всё он слышал.
Вытолкнуть из себя:
– Я тебя люблю, – опять совсем не сложно.
За этим следует грубый рык и проклятье. Чье – я не знаю. Я проклинать никого не хочу.
В нашей неидеальной истории, наверное, просто не было места письмам с длинными признаниями в любви. Поэтому я шепчу Бахтияру на ухо:
– Я жду ребенка. Всё получилось.
Пауза в ответ пульсирует выплесками спермы и шумит в ушах.
Сглотнув, Бахтияр обнимает меня крепко и неожиданно нежно. Губы трогают угол подбородка. Я не вижу его глаз, но мои становятся мокрыми. Навсегда запомню тихое:
– Я это понял.
А почему сам не сказал? Я ждала.
Хотя как это все уже неважно...
Бахтияр сдергивает с себя рубашку и набрасывает мне на плечи. Я не смогла бы кончить, но укутавший запах любимого мужчины дарит мне трепетное удовольствие.
Мои пальцы ползут по влажной спине, которую я даже обхватить не могу. Мир вокруг снова обретает формы, цвета и запахи. Мы в него возвращаемся из путешествия в тайное прошлое.
Шепотом спрашиваю:
– Ты злишься?
В ответ получаю колеблющуюся напряжением тишину и лишенное любого раскаянья честное:
– Надо было тогда это сделать. Ты никуда уже не делась бы.
И как бы дурно эти слова ни звучали, из моей груди с выдохом выходит налившаяся свинцом тяжесть. Уголки губ вверх дергает улыбка, пальцы едут вниз по влажным волосам на затылке.
Наша история никогда не станет белоснежной. Поучительной. Мы не стали за шесть жестоких лет безупречными. О нас всегда будут судачить. Осуждать. Завидовать. И есть, за что.
Но желание перечеркнуть свое прошлое испаряется.
Я лучше вложусь в наше будущее всем своим мятежным сердцем.