Страница 134 из 152
Глава 56
Нармин
Я сижу в глубоком кресле и, затаившись, слежу, как Анар пьет мамино молоко, жадно почмокивая.
С ума сойти можно...
Моей Севе всего двадцать семь, а у нее уже трое детей. Аллах, трое! И каждого она любит безгранично.
Малыш-Анар смотрит огромными черными глазами не на маму, а сквозь пространство во вселенную, которую мы, взрослые, видеть разучились.
Хаотично водит в воздухе ручками и ножками, доверчиво принимая материнское тепло вместе с молоком.
Севиль улыбается, скользя подушечкой пальца по аккуратному носику.
И я тоже не могу сдержать внутренний трепет, который распарывает душу изнутри. Это не больно, просто душа растет, ей мало места. Мне всё ещё сложно осознать грядущие изменения в собственной жизни, но это умом, а сердце уже рвется к будущей встрече с таким же своим.
Оторвавшись от сына, Сева смотрит на меня и ранимо улыбается.
Я – в ответ.
Я просилась у Бахтияра в гости к сестре с ночевкой. Мы с Севой соскучились друг по другу и я понятия не имела, когда наболтаемся.
Но пусть Бахтияр во многом действительно современный мужчина, есть в его характере моменты, которые медаль прогрессивного либерала носить ну никак не дают.
Вместо легкого согласия я получила от мужа сначала удивление, потом нахмуренные брови и отказ.
– С ночевкой нет, Нармин. У тебя есть свой дом. Своя кровать. Ночевать ты должна здесь.
И тут уже сначала удивление, а потом нахмуренные брови получились у меня. Внутри вспенился протест. Руки сами собой сложились на груди.
– Это сестра, Бахтияр… – Я пыталась говорить медленно и внятно. Но, уверена, мы вдвоем ощущали диалог одинаково. В чем-то мы с мужем упрямые бараны. И рога у нас, на самом-то деле, одинаково мощные.
Мы можем днями, месяцами, годами давить друг на друга и никто никого не пересилит, только в землю по колени вроемся.
А можем учиться уважать и идти на уступки.
– Йерин мялум, Нармин-ханым
(прим. автора: твое место определено).
– Эти слова могли бы стать искрой для скандала, но я решила услышать их через любовь, а не гордыню.
Ведь мое место действительно определено. Оно рядом с ним.
Мы договорились, что я проведу у Севы столько времени, сколько мне нужно. Хоть до рассвета. Напишу – он заедет за мной и заберет.
Только ни до часу, ни до трех мы с Севой, кажется, досидеть не смогли бы.
Сначала меня умаяли любимые племянники. Сара рассказала мне всё о своей жизни за прошедший год. Показала все новые танцы. Разукрасила мне лицо новой детской косметикой и поменяла мои кольца на свои – пластмассовые, но с огро-о-о-омными камнями.
Кямал не отпускал из детской, хвастаясь каждой из своих новых машинок.
Но кроме счастливых детей, я заметила и другие изменения. Машаллах, у Севы и Мурада дела идут хорошо. С маленькой съемной квартиры они переехали в пусть небольшой, но уютный двухэтажный дом.
Здесь есть детская и игровая. Двор с детской горкой. У Мурада – рабочий кабинет.
Сам Мурад по-прежнему выглядит занятым, но совсем не настолько уставшим, как год назад. Его утомляло отсутствие работы и необходимость постоянно считать деньги. Видимо, за год моего отсутствия многое изменилось к лучшему. Третий ребенок не стал для них обузой. Наоборот – источником счастья.
Я отправляла Севе деньги из обеспечения Бахтияра, но сестра давно говорила, что их не тратит – откладывает детям на будущее образование.
Она в свое время относилась к учебе легкомысленно. Даже радовалась, когда забеременела и смогла бросить университет. Ей не интересно было учиться тогда, а теперь она постоянно повторяет своей Саре, что женщина должна уверенно стоять на своих ногах. Это важно. Нужно. Бесценно.
Метаморфозы, которые происходят с каждым из нас, кажутся поразительными. Но дело в том, что мы просто растем и обретаем свой опыт.
Я моргаю и перевожу взгляд с малыша на Севу, когда сестра спрашивает:
– Наелся. Хочешь уложить?
Мне немного страшно, но я киваю. Мои руки отлично помнят, как укладывать, пеленать, даже подгузник менять младенцам.
Я всё это делала с Кямалом и Сарой. Я всё это умею. Но задрожу ли от страха, когда то же самое буду делать со своим ребенком?
Не знаю. Но к молочным младенцам меня тянет давно.
Я забираю из рук сестры племянника осторожно. Он кряхтит и продолжает упражняться в движении ручек, пока я хожу по комнате, приседая на мягких коленях.
Сева следит за мной с улыбкой, уперев щеку в ладонь.
Мне почему-то кажется, что именно она первой поймет, что со мной происходит.
И да… Бахтияру я пока что о своей беременности не сказала.
Даже сложно объяснить, как так получилось. Я не собиралась делать из этого тайну, но вслух те самые слова до сих пор ни разу не произнесла.
Я оттягиваю, продлевая понятный и очень сладкий, вопреки всем моим страхам, период нашего с мужем договорного брака, в котором внутри меня выросла любовь и зародился ребенок.
Какими наши отношения будут дальше – я точно не знаю. Может быть, поэтому и замерла за шаг до откровения.
Наверное, мне хотелось бы, чтобы Бахтияр сам догадался, но по его поведению этого не скажешь. А даже если да – он тоже ждет.
Оглядываясь назад, я понимаю, что мы с Бахтияром безумно смелые, а может быть смелые до безумия. Но какие же трусы, Аллах… Потому что изранены?
Мое сердце в эти дни полнится благодарностью и покаянием. Эмоции и воспоминания раскачивают меня на качели, с каждым разом толкая всё выше.
Ударом стала новость Севы о том, что наш старший брат, Орхан, продал дом родителей и съехал оттуда.
Я этого не знала, но, кажется, чувствовала. Сева никак не могла на это повлиять и мне признаться.
Орхан сказал, что дом старый и ремонт будет стоить дороже, чем снести под основание. На стройку денег у него нет, поэтому пусть строит кто-то другой.
Его купил мужчина для матери, она родом отсюда, её тянет домой ностальгия. Новые люди на месте нашего дома сделают дачу. Снесут и коробку, в которой прошло мое детство, и сад. Посадят всё свое.
Это больно ужасно, но я ничего не могу сделать. Да и не должна.
Моя жизнь, как бы там ни было, уже не здесь. Я приняла решение идти за мужем. Наш ребенок родится и жить будет в Баку.
Анар заснул у меня на руках, а я всё еще хожу с ним по комнате, покачивая. Глаза то становятся мокрыми, то сохнут. Я вроде бы и домой к Бахтияру хочу, уже соскучилась, и их оставить никак не могу.