Страница 135 из 152
Прокашлявшись тихо, опускаю малыша в кроватку. Включаю музыкальную игрушку и поправляю взъерошенный пушок на темной макушке.
Мне стоит пожелать сестре доброй ночи и позвонить мужу, чтобы забрал, но я оглядываюсь и только приоткрываю губы, а Сева уже двигается на кровати и хлопает по месту рядом с собой.
У меня по позвоночнику вверх пробегается неконтролируемая дрожь предвкушения. Горло сжимают слова и слезы.
Я падаю рядом и мы вдвоем набрасываем себе на головы одеяло, как купол.
Ложимся на одну подушку. Наши щеки в ней утопают. А мои ещё и горят. И глаза. И слезы в них блестят, я знаю.
Шепчу:
– Спроси меня…
И Сева, даже не пытаясь скрыть дрожь губ, шепчет:
– Ты беременна?
Чтобы потом улыбаться и тянуть меня в свои объятья, когда я начинаю кивать, точно так же тихо всхлипывая.
Сева ведет по моим волосам и таким нужным родным голосом хвалит:
– Я очень рада за тебя, джаным. И за нас я рада. И за вас. Это счастье, сестричка. Ты будешь невероятной мамой, я уверена!
Оторвавшись, смотрю ей в глаза. В детстве мы были друг с другом очень открыты. Потом, пусть и жили в одной комнате, но наши дороги будто бы разошлись. Мы решили, что бесконечно разные. Хотим разного. По-разному мыслим.
Это всё была подростковая глупость. Роднее друг друга у нас как никого не было, так и нет.
И я безумно рада, что с возрастом к нам вернулась ранимость и искренность. Я безумно рада, что у меня есть сестра, которой можно сказать:
– Я и сейчас счастлива. Я очень-очень счастлива с Бахтияром.
Сева шепчет:
– Ты его любишь?
И я без сомнений киваю.
Иногда кажется, люблю сильнее, чем способна вынести. До боли. До слез. До отчаянья.
Но мягкая улыбка Севы и то, как она гладит мою щеку, служат хорошим обезболивающим.
– Он всегда казался мне хорошим. Добрым… Да он и есть такой. Я тебе не говорила, но это же он помог Мураду с заказами. Мы иногда шутим, что все скрипки мира теперь ремонтируют только у нас. Столько заказов, Аллах… А сколько учеников появилось! Мурад начал спрашивать, откуда. И многие признаются, что от Теймуровых…
Я этого не знала. Бахтияр всегда спокойно слушал мои рассказы о семье. То, что братьям в жизни руку не подаст, я без объяснений понимаю, но и помощи моей сестре не ожидала.
Он никому из нас ничего не должен. Но он делает больше, чем говорит.
– Он такой и есть, Севиль. Очень хороший. Мне дурно, что в девятнадцать я вела себя…
Севиль не дает мне договорить. Прижимает палец к моим губам и качает головой:
– Если бы не ты и то, какой ты была в девятнадцать, Нармин, я ничего в своей жизни не изменила бы. Ты стала для меня примером, пусть и была младшей сестрой. Я горжусь твоей смелостью. И ты гордись. Мои дети не были бы счастливы без твоих поступков. Я не была бы… Я вижу в Саре твои черты и благодарю за это Аллаха.
Мне стоит ответить, но Сева и не ждет. Двигаясь ближе, понижает голос и спрашивает:
– Тебе хорошо с ним? Тебе во всем с ним хорошо?
И я тут же отдаюсь потребности делиться даже таким сокровенном. Киваю и наперебой отвечаю:
– Я не думала, что это
так
хорошо. Если бы я знала, Аллах… Ты думаешь я отказывалась бы замуж за него выходить?!
А вот шутить об этом уже можно. Мы с Севой синхронно тихо смеемся. Ласкаем друг друга глазами. Наши судьбы очень разные, но счастье одной множит на десять счастье второй.
– Расскажи мне, что тебе больше всего нравится с ним…
Я заливаюсь краской, но отказать не могу. И даже не знаю – ей или себе. Мы делимся сладким и стыдным. Обсуждаем характеры и темпераменты своих мужей. Озвучиваем сомнения и развеиваем их друг для друга.
Болтаем так долго, что языки начинают заплетаться.
Я тянусь за телефоном только потому, что бедный Мурад, скорее всего, не может уснуть с детьми в детской. Да и Бахтияр ведь не спит, а ждет.
Выйдя навстречу машине мужа, чувствую себя невесомо-воздушной.
Сажусь на сиденье рядом с ним, сходу распознавая его напряжение. Бахтияр хмурится и угол челюсти стал острее. А я не могу испытывать сожаление или стыд за задержку.
Взгляд взлетает на звездный потолок машины и возвращается к красивому профилю.
Спрашиваю:
– Злишься?
Он смотрит в лобовое и мотает головой, но я-то хорошо его знаю. Замечаю, что пальцы сильно сжимают руль. Да и он ведь ни слова при мне пока не проронил.
И снова я могу сказать ему то самое важное, но я так устала, что решаю ещё раз отложить.
Со вздохом тянусь к его бедру и глажу грубоватую текстуру льняных брюк.
Взгляд мужа следит этим жестом, а потом всё же перемещается на мое лицо.
Если бы у меня спросили, о каком отце я мечтала для своих детей, я без сомнений указала бы на Бахтияра. Улыбаюсь хрупко. Взмахнув ресницами, шепчу:
– Ты самый лучший…
– Это к чему? – А он снова хмурится. Одному Аллаху известно, в чем там в своей голове меня подозревает, но он тоже приехал в полный призраков край. У него свои страхи. Он, временами, горит в своем аду сомнений.
– Сева сказала, что благодаря тебе у ее мужа появились заказы. Они смогли арендовать дом. У детей теперь куча игрушек. У Севы – новая одежда. Украшения. Коляска такая…
Я намеренно перечисляю все те блага, которых без Бахтияра в жизни моей сестры не было бы.
Сева с Мурадом гордые и честные. Они не могут брать просто так. Это я глупая, пыталась сунуть деньгами, а муж у меня умный. Он дал им удочку, а не отсыпал рыбы.
Знаю, что сам Бахтияр предпочел бы об этом молчать, но я хочу говорить.
Веду по мужскому бедру с нажимом. Он перехватывает мою ладонь и, сдавшись, тянет к губам. Долго злиться на меня он не может и я этим пользуюсь.
Если собирался отчитывать за поздние посиделки – уже передумал. Целует в центр ладони и не отпускает. Я успеваю сказать:
– Спасибо тебе.
Прежде, чем повернув ко мне голову, Бахтияр ошарашивает не хуже Севиль:
– Она звонила мне, ты знаешь?
Я… Конечно, нет. Медленно веду головой. Он в ответ легонько улыбается.
– Я даже не знаю, кто из вас более отчаянная и храбрая. И не знаю, хорошо это или плохо. Она звонила мне и требовала, чтобы я спас тебя от брака с тем вдовцом. Это же я втянул тебя во всю эту историю. Это я испортил тебе жизнь. Так кому теперь отвечать?
От шока у меня пересыхает горло.
Я переспрашиваю:
– Это моя Сева так тебе говорила?
Оглядываюсь на дом, который совсем скоро пропадет за поворотом, и поверить не могу. Но и Бахтияру нет смысла врать.