Возьму тебя второй женой [вторая часть

Глава 54

Нармин

Утром мы с Бахтияром еле разлепляем глаза. У меня болит голова и гудит в ушах, у него першит горло, заставляя кривиться.

Ночью у нас не получился ни секс, ни разговор. Я уснула, крепко прижимаясь к Бахтияру, потому что больше всего в этой жизни боюсь стать для него ненужной.

Если бы в девятнадцать я знала, что будет мучить меня в двадцать пять, вслух рассмеялась бы.

Но ты ведь всегда мечтала любить, Нармин-ханым?

Это страшно, но прекрасно, джаным. Теперь ты точно это знаешь.

Мы ленимся вылезать из постели почти до полудня. У Ульвии-ханым и Ильгар-бея выходные: из Америки в Азербайджан приехал их сын с невесткой и внуками, поэтому дома мы абсолютно одни.

Здесь тише обычного.

Интимней обычного.

Ранимей обычного.

Я силой заставляю Бахтияра спуститься позавтракать. Жарю на скорую руку оладушки и наливаю в пиалы разнообразное варенье.

Еда, кофе и душ взбодрили нас и сняли ночной морок, но совсем ненадолго.

Я застилала постель, слушая шум воды в ванной, а мозг зачем-то назойливо вторил:

"замок не щелкал, Нармин. Замок не щелкал"

.

Ночью секс снова казался мне грязным и запретным. Утром я зашла в наполненную паром ванную на цыпочках. Здесь сняла пижаму и ступила за стеклянную створку.

Я ужасно люблю Бахтияра за то, что ему ничего не нужно объяснять.

Секунда замешательства и вода с его влажных губ растирается по моим. Ещё одна – и моя грудь уже вжата в плитку. Пальцы массируют клитор, а головка члена пружинит, скользя между ягодиц, чтобы растянуться изнутри и начать двигаться.

Тело бьется о тело со шлепками. Я кусаю губы и тихонько постанываю. Бахтияр накручивает волосы на кулак и берет без стеснения, но уже и без злости, которую источал ночью.

Кончиком носа скользит по моей шее и шепчет, заглушая шум воды:

– Хочу твой рот.

Я разрешаю.

Кивнув, отталкиваюсь ладонями от стены и опускаюсь на колени. Это не страшно и не мерзко. Это прекрасно, как прекрасно всё, что мы делаем вдвоем.

На моих губах и языке остается солоноватый пряный привкус, когда сильные руки подхватывают и несут в спальню.

Мы мокрые и нам стоило бы вытереться, но я позволяю себе терять голову.

Бахтияр опускает меня на кровать, я прогибаюсь и развожу колени в сторону, с пульсирующим удовольствием напрашиваясь на ласки языка, когда ладони мужа сжимают мои бедра, а голова подается к лобку.

Мы бесстрашно сходим с ума, любя друг друга по-взрослому, меняем позы и ощущения. Подхватываем инициативы и поддаемся порывам.

Израсходовав все те силы, которые подарил нам завтрак, снова ныряем в сладкую тягучую полудрему.

Я полусижу на подушке, изучая то танец тюли, то блеск влажных волос на мужской макушке.

Бахтияр упирается лбом в мой все еще подрагивающий живот и сильно давит.

Под моими коленками слабость, которая даже толком прижаться к его бокам не дает. Я зарываюсь пальцами в густые волосы и глажу, транслируя то единственное, что чувствую к нему неизменно.

Это любовь.

Прочла где-то, что любовь состоит из трех чувств: влечение душ порождает дружбу и нежность. Влечение ума – уважение. Влечение тел – страсть.

Мне повезло обрести все три чувства в одном человеке.

Проезжаюсь взглядом по затылку Бахтияра, спине и плечам. Вчерашний вечер не перестал существовать, но даже удивительно, насколько мне сейчас плевать, что думают где-то там.

На сплетни. Черный рот Рашида. Даже возможные претензии Лейлы-ханым, которых всё ещё нет, хотя мобильный я не отключала.

Переместив голову, Бахтияр вжимается в мой живот уже щекой. У него тяжелая-тяжелая голова. Почти как конская.

Ладони влитыми лежат на моей пояснице, как будто лениво страхуя, но я чувствую, что попытаюсь дернуться, он вернет на месте. Ему так хорошо. И мне так хорошо.

Я поднимаю руку вверх, ловя пальцами солнечные лучи. Играю с ними, то позволяя полосам света ложиться ровными линиями на щеку, плечо и спину мужа, то закрывая его от чужих притязаний ладонью.

Даже солнце должно спрашивать моего разрешения на то, чтобы сегодня его тревожить.

Ему моя глупая игра нравится. Бахти не просто терпит, а улыбается.

Длинные ресницы подрагивают, когда их задевают лучи. Уголки губ тоже.

Мы в тишине шаг за шагом все ближе подходим к своему озеру незаданных вопросов. Пусть оно для всех вечность будет черным, пусть о нас слагают ужасные легенды, мне плевать. Для нас, наших детей и внуков оно должно стать прозрачным.

Плавать не страшно, когда видишь дно.

Быть слабым не страшно рядом с теми, кто твоей слабостью не воспользуется.

Доказательством того, что мы с Бахтияром думаем одинаково, становится его резкий выдох.

Бахтияр поднимается над моим животом и, поймав мой взгляд, открыто просит:

– Расскажи, как всё это было.

– Побег?

Кивает.

Я искренне меньше всего хочу сделать ему больно, но и отказать не могу. Я давно пообещала себе, что ему отвечу на все вопросы, которые задаст. Набрав в грудь храбрости, делюсь:

– Я долго отказывалась. Максим был сильно влюблен и очень упрямым. Я своих чувств не понимала. Ни к нему, ни к тебе, ни к самой себе. Меня ломали невежество, страхи, опыт окружающих. В ночь перед нашей свадьбой он разбил окно камнем. Камень был завернут в записку. Максим всё подготовил, и если я решусь – будет ждать. Я злилась на вас обоих за то, что делите меня, как добычу. Но я не выбрала его. Тогда я хотела остаться с отцом. Чтобы он меня от вас оградил. Но он решил, что я справлюсь. А мне остро стало не хватать воздуха в вашем доме. Я начала задыхаться.

– Почему ты вернулась? Он что-то сделал? Он пытался тебя удержать?

Мой взгляд ненадолго ускальзает к окну. Тюль все ещё легко танцует из-за ветерка, а у меня перед глазами рисуются картинки, которые вроде бы давно выцвели в памяти, но нет. Всё такие же яркие.

– Максим готов был отвезти меня в Германию. В его голове всё было так просто… Там можно было бы расписаться. Сделать никах, если мне важно. Там у него была бы работа. У меня – мечети и большая диаспора. Но в моей голове это всё не укладывалось. Я не хотела сбегать. Я чувствовала освобождение ровно час, пока скакала прочь на спине у Турана. Потом я поняла, что наделала. Я никогда не смогла бы просто всё бросить. Я боролась с традициями, но они же живут внутри. Во мне. Это моя земля. Мой народ. Это мой дом. – Смотрю в глаза Бахтияра, указывая на центр груди. Не знаю, насколько он меня понимает, но не перебивает и смотрит внимательно.