Страница 128 из 152
Мы поругались? Я повела себя ничтожно?
Из меня никогда не могла бы получиться хорошая партнерша?
Я всё же разрушила свою жизнь тогда, пять лет назад, и у меня никогда не будет настоящего шанса свою вину перед ним искупить?
Когда я слышу хлопок двери и шаги вверх по лестнице, ещё не сплю, но дрожь расходится по телу такой силы, что сама же сильнее пугаюсь.
Бахтияр с шелестом снимает галстук, рубашку и бряцает ремнем, не зажигая свет.
Я сворачиваюсь под одеялом плотным клубком, будто это может сделать меня невидимой.
Но горячие пальцы быстро находят и ловят мою щиколотку под одеялом. Бахтияр дергает вниз, переворачивая меня на спину.
Пробирается под одеялом и ложится сверху. Губ касаются его губы и в ноздри заползает резкий запах алкоголя. Он выпил больше, чем я привыкла. Он всё ещё злой и перевозбужденный. Жадные руки хозяйничают под моей пижамой.
Бахтияр молча забрасывает мои кисти себе за плечи, не интересуясь, сплю я или нет, но мои пальцы бессильно стекают на покрытую жесткими волосками грудь, а потом и вовсе начинают отталкивать.
Он ничего не говорит, только дергает вниз мои шорты, толкает топ вверх. Хищно припав к груди губами, вылизывает её, игнорируя мое частое дыхание.
Вернувшись к лицу, раскрывает мой рот своим и проникает между полусжатых зубов языком.
Я цепенею, а безысходность подступает к горлу.
Я сейчас не хочу. Я не хочу делать это с отголосками чужих грязных слов. С ужасными картинками перед глазами. Но я не понимаю, могу ли отказаться. Да и чего он хочет сейчас: близости или напоминания, за что платит именем и гордостью?
Я так мечтала, что обрету рано или поздно право на светлое чувство, а сейчас я так боюсь его следующих слов!
Пытаюсь увернуться от губ, но Бахтияр не позволяет.
Оттягивает резинку боксеров и приставляет разбухшую головку ко входу. Я боюсь жести. Я боюсь почувствовать себя под ним шлюхой. Я даже кончать боюсь, хотя и знаю, что в таком состоянии точно не кончу.
Я боюсь счастья, которое испытывала с ним все это время, потому что теряю понимание, насколько имею право в целом мечтать о хорошем.
Губы Бахтияра припадают к моей скуле. Он вжимает мое бедро в постель и толкается членом. Мне не больно, но я все равно прогибаюсь, потому что тело сопротивляется так же, как душа, и внутри меня слишком туго.
Широко распахнутые глаза цепляются за темный потолок. Я не способна сдержать дрожь. Он не может ее не чувствовать.
Я просто не смогу сейчас впитать разлившуюся по нашей спальне злость, поэтому жалко прошу:
– Бахти, не надо…
Он давит сильнее и упрямо толкается глубже:
– Мне надо.
Начинает двигаться размашисто и жадно.
Он имеет полное право напомнить себе, зачем ему этот чертов брак, но я срываюсь в слабость.
До боли закушенная щека не облегчает душевных мук. Слезы наполняют глаза и скатываются с всхлипом.
Он тормозит не сразу. Он хочет не тормозить, а мять и брать тело, за которое платит высокую цену именем, честью и гордостью.
Он хочет забыться в сексе, а я не могу им заниматься, когда душа кровоточит.
Шумно выдохнув, Бахтияр останавливается. Его лоб падает мне на плечо. Он громко дышит, а я пытаюсь успокоиться, отвернувшись к окну.
Наш идеальный брак в эту секунду кажется обреченным. Скольких еще он ударит за это? А когда ему надоест защищаться от моих ошибок?
Я жалко оправдываюсь:
– Извини. Может быть завтра?
Чувствуя, как тело на мне каменеет.
Сжав мои щеки и оттолкнувшись, Бахтияр заставляет смотреть на себя. Я не вижу в его глазах ни жалости, ни сострадания. Справиться со злостью до сих пор не получилось. Подавшись вперед, он бьется лбом о мой лоб. Я цокаю зубами, а муж пускает меня на дно своей души, где чернеет жажда крови.
Все эти годы, возможно, чернела.
– Я убил бы его, Нармин. Видит Аллах, я убил бы твоего романтика. Как можно было всё это сделать и тебя там оставить, скажи?
Мое тело на несколько секунд парализует, я перескакиваю взглядом по безразмерным зрачкам, пытаясь заставить себя понимать суть слов.
Они бьют прицельно туда, где не спасает ни одна анестезия.
Ты прав. Мне было очень. Очень. Очень плохо там.
Я жмурюсь и тянусь за объятьями, без которых сейчас расколюсь на куски. В Бахтияре может не быть ко мне нежности, я этого не знаю, но так нуждаюсь, что не могу притормозить.
Обнимаю его за шею так крепко, как он хотел, чтобы держалась в сексе. Утыкаюсь в шею и жадно дышу.
Я в этой жизни ничего не хочу, Аллах свидетель. Только права любить
тебя
так сильно и чисто, как чувствую.
Но даже вслух признаться в этом теперь ещё страшнее. Моя дрожь долго не находит отклика в напряженном теле, но Бахтияр сдается. С выдохом сжимает в объятьях сильнее.
Я молю:
– Прости меня…
Он качает головой и зарывается лицом мне в волосы:
– Я никогда не считал тебя шлюхой, это неправда. А его ненавижу. Ты даже не представляешь, как сильно я его за тебя ненавижу, Нармин.