Страница 127 из 152
Глава 53
Нармин
Я не умею злиться на Бахтияра. Еще час назад думала, что это в целом невозможно, а сейчас меня потряхивает из-за стыда, который не удается ни пропустить через себя, как раньше, ни стереть с кожи.
Он разъедает защиту беспечности, обретенной под крылом мужа, но если раньше этот стыд был только моим, то теперь он сопряжен со страхами, на которые я месяцами закрывала глаза.
Что будет, когда эти же слова догонят где-то нашего ребенка?
Что будет, когда Бахтияр устанет слушать о том, кого взял в жены?
Я не хочу, чтобы он разбивал за меня носы. Это только умножает мою вину на миллион. Но и дать ему то, что он заслуживает — честную жену в глазах общества — я никогда не смогу. Никогда.
Это признание порождает бессилие, а бессилие — злость.
Мои пальцы до боли сжимают плечи. Взгляд устремлен в лобовое.
Мы едем домой молча, пока воздух в салоне Роллс-Ройса потрескивает из-за надвигающейся грозы и взаимно не высказанных слов.
Бахтияр жмет на газ сильнее обычного, я дышу громче, чем привыкла.
Когда сердце снова проваливается в отчаянье, дергаю голову в сторону мужа и тихо корю:
– Это не выход. Не стоило.
Бахтияр отлично меня слышит. Резкий поворот головы и уже в меня врезается жесткий взгляд. Остаточный или адресованный лично мне — загадка.
— А я спрашивал? — Грубость хлещет плетью, но по-настоящему меня добивает истина, что причина случившегося не в нем, а во мне.
Всегда была и будет во мне.
Силой выталкиваю из себя:
– Я не обращаю на такое внимание, если…
Не дослушав, Бахтияр перебивает:
– Это часто?
Сердце тарабанит в ушах и висках. Я даже думать не могу о том, чтобы мы сейчас ехали в аптеку и делали тест на беременность.
Я поверила в чистоту и красоту нашей новой попытки, но реальность отлично умеет напоминать о себе.
Нет, Нармин. Ты не прощена и не будешь. Твое клеймо продолжает светиться на лбу.
Бахтияр ждет, а мне сложно заставить язык ворочаться.
– Что часто?
От заострившихся скул вверх прокатываются волны. Бахтияр чеканит:
– Ты поняла вопрос. Это часто?
Ответ снова получается тише, чем я хотела бы:
– Я живу так пять лет, Бахтияр. Поверь, я знаю, как лучше...
Он не верит.
Мы разлетаемся взглядами и вдвоем упираемся в яркую дорожную разметку. Поразительно, как по лобовому стеклу при этом не бежит изморозь или трещины.
Тема жизни после сорванной свадьбы все это время зияла между нами черной дырой. Мы танцевали вокруг нее, делая вид, что это красивое бездонное озеро, а это всё та же липкая, горячая, несмываемая смола позора.
Дорога домой получается нервной и ужасно давящей.
Как только автомобиль останавливается под навесом, я дергаюсь к ручке, чтобы сбежать.
Мне плохо. Перед глазами всё еще мелькают картинки со свадьбы.
Бахтияр вышел из себя. Что бы Рашид ни говорил, опускаться до рукоприкладства было нельзя.
Я даже не знаю, что хуже: услышать очередное в своей жизни «шлюха» или снова окунуть Бахтияра в скандал.
Какой уже по счету?
А может быть стать главной героиней сплетен, которые будут нести тебя на руках ближайший месяц или год?
Завтра об этом узнают Аскер-муаллим и Лейла-ханым. Рано или поздно даже самый терпеливый в мире Аскер-муаллим меня за все это возненавидит...
Но как ты видела себе ваше будущее, Нармин? Признайся…
Ты думала, это не повторится?
Вот дура, если так!
Дверь открывается, но спрыгнуть на землю, не дожидаясь галантной помощи мужа, я не успеваю.
Пальцы Бахтияра смыкаются на моем локте. Он делает это грубее, чем я успела привыкнуть. Поворачиваю голову и вскидываю взгляд, чтобы снова прочесть в его глазах раздрай и злость.
Я не знаю, насколько он злится на меня, но желание защищаться вперемешку с истиной, что защититься от правды невозможно, делают меня бессильной и отчаянно злой в ответ.
– Чего ты ждала? Я должен был проглотить оскорбление? Улыбнуться? Работу предложить?
Мы ни разу с Бахтияром не ругались, будучи в браке. Я в целом решила, что жить буду так, как он для нас определит, но сейчас муж спрашивает и я не могу придержать язык за зубами:
– Это бессмысленно. То, что ты делаешь, абсолютно бессмысленно… Они меня такой считают. Все, кто хочет, вправе считать меня такой. Понимаешь? Я пошла против традиций, которые невозможно сломать. Ты же тоже считал меня...
Договорить не осмеливаюсь, потому что Бахтияр опасно прищуривается.
А вот когда дергаю руку – его пальцы расслабляются.
Я не чувствую радости освобождения, но придумываю ее себе, ступая каблуками на плитку.
Мне в спину врезается:
– Я поеду проветрюсь.
Киваю, неопределенно махнув рукой.
Наверное, ты прав. Так будет лучше.
Быстрым шагом иду к дому, всё сильнее прижимая основание ладони к ребрам. В костяной клетке в конвульсиях бьется разбившееся о реальность сердце.
Я не представляю, как нам с Бахтияром сегодня находиться рядом. Как ложиться в постель, когда в ушах, и не только моих, бьется то самое слишком быстро забытое «шлюха».
Я ненавижу Рашида отчаянно. Я всем сердцем ненавижу сплетников и мелких душой людей. Но я не помню, чтобы хотя бы когда-то чувствовала себя настолько бессильной рядом с ними, как сегодня.
Он испортил не вечер, а разрушил веру в возможно прожить свою жизнь достойно. Я каждый чертов день пытаюсь делать вид, что достойная жизнь после сорванной свадьбы существует.
Я так сильно пытаюсь поверить, что Бахтияр не думает об этом. Не вспоминает. Что его это не заденет. А сегодня мои воздушные замки рушатся.
Я взлетаю по лестнице и обезумевшей тигрицей мечусь по спальне.
Я не знаю, куда он поехал и из чего состоят его чувства, но ужасно боюсь возвращения.
Вдруг он только сейчас полноценно понял, с какой бедой связался?
Меня пять лет ежедневно унижали взглядами, словами, действиями.
В Баку многим правда плевать, но это не меняет сути. Сути женщины, которую он выбрал как мать для будущих детей.
Я так сильно боюсь, что вот теперь-то он точно это поймет, что к горлу подступают рыдания. К глазам – слезы.
Паника берет верх над разумом. Я одинаково боюсь его приезда и затянувшегося отсутствия.
А ещё я с треском проваливаю единственный значимый в моей жизни экзамен: на звание мудрой жены.
Смываю макияж. Снимаю платье. Накрываюсь одеялом с головой и обещаю себе, что не обижусь, если он останется сегодня в Баку.