Страница 124 из 152
Я сомневаюсь, что со времени нашего последнего разговора что-то изменилось, но стараюсь исполнять просьбу Аскера-муаллима сыну.
Они открыты для людей. И я должна быть открыта.
Мне важно быть для Теймуровых хорошей невесткой. Мне важно доказать, что я забочусь об имени их сына, настроении их сына, состоянии их сына так, что они могут сверх меры не волноваться.
Я много думала о прохладе, которой сквозят наши отношения с Лейлой-ханым и поняла, что ключ в моих руках.
Я не хочу с ней соревноваться за место в жизни Бахтияра. Места у нас разные, а вот чувства одни. Я хочу подарить ей спокойствие. Поэтому вот сейчас позволяю подхватить себя под локоть и ненавязчиво увлечь к одному из столиков, выслушивая тираду Ламии-ханым о сложностях, которые переживают её сын с невесткой.
Лучше я, чем Бахтияр.
– Ты же знаешь, Нармин-ханым, какой наш Рашид ответственный. Он готов днями и ночами работать. Таких честных людей редко найдешь, но как же ему не везет... Как не везет...
Ламия-ханым качает головой, кивая на своего сына. Мы с Рашидом обмениваемся взглядами. Я улыбаюсь ему мягко, он мне – будто гордыню обуздывая.
И нет, я не знаю, какой Рашид хороший и ответственный. Люди говорят о нем далеко не всегда хорошо.
– Ты помнишь, Нармин-ханым, какой Рашид в школе был отличник? Перешел экстерном из первого во второй класс! Мог с вами учиться, а учился со старшими детьми!
Гордость матери за сына – вполне понятное и благородное чувство. Я не была матерью и не могу осуждать женщин, родивших в этот мир сыновей, но долго общаться с Ламией-ханым о Рашиде я тоже не могу.
Да и мотивы женщины более чем понятны.
– Скажи, гызым, Бахтияр-бей не подумал, есть ли какие-то варианты для Рашида?
Я не вспомню точно, когда наш разговор впервые свернул в эту сторону, но помню, что не испытала разочарования.
Я изначально понимала, что Наджафли от нас скорее всего что-то нужно, только интересы посторонних людей больше никогда не станут выше интересов моей семьи.
Моя семья – это Бахтияр.
Я улыбаюсь женщине мягко, проезжаюсь взглядом по лицам хмурого Рашида и его жены Арзу.
Арзу – моя одноклассница. Мы с ней не сказать, чтобы сильно дружили, но я хорошо запомнила момент, когда после побега со свадьбы с Бахтияром мы встретились на улице.
Очень четко помню вспыхнувший в ее глазах страх, а дальше – брезгливость. Она перешла на другую сторону улицы, не здороваясь.
Я долго объясняла самой себе, что понимаю её. Ей было двадцать. Ей замуж выходить. Ей нельзя даже здороваться с такими, как я, но тогда это проделало в и без того израненной душе очередную дырку.
В этой, новой, жизни тот случай мы не вспоминали, но, мне кажется, обе помним.
Ей претит, что нужно просить у меня о чем-то. Но иногда есть что-то важнее гордости.
Вернувшись взглядом к Ламие-ханым абсолютно искренне прикладываю ладонь к груди и объясняю:
– Извините, Ламия-ханым, но ответ Бахтияра не изменился. В данный момент потребности в привлечении дополнительных поставщиков нет. Все контракты заключены, они исполняются. У Аскера-муаллима поставщики одни и те же десять, двадцать лет. Если возникнут подходящие проекты – мы обязательно обратимся к Рашиду, если это будет целесообразно, а пока...
Меня не задевает, что тетушка поджимает губы и даже подбородком дергает чуть вверх. И отказываю я без злорадства. Зато потребность продолжать имитировать удовольствие от общения друг с другом у нас пропадает. Повторяю:
– Сожалею, но уверена, у Рашида всё получится. Хорошего вечера.
Развернувшись, отхожу и ищу взглядом Бахтияра.
По моей руке от локтя вниз скользят горячие подушечки пальцев.
Я дергаю руку, потом – голову. Врезаюсь глазами в озорные полупрозрачно-голубые озера моего кудрявого саркастичного друга. Я постоянно хочу спросить, откуда у Раиля такие необычные глаза, и забываю.
Раиль любит переходить границы. Я цокаю языком и качаю указательным пальцем у него перед носом, он улыбается всё шире и шире.
– Снова кому-то зубы пришлось показать, Нармин-ханым? Мне кажется, за одним столом разом скисли все лимоны Баку... – Раиль ухом кивает в сторону семейства Наджафли.
Я не собиралась злорадствовать или смеяться, но тихонько прыскаю.
Взглядом нахожу новую пассию Раиля. Даже не знаю, зачем это мне. Счет его девушек за время нашего знакомства перевалил десяток.
В этом месяце, к примеру, Раиль состоит в отношениях с француженкой Катрин, которая приехала в Баку за новыми впечатлениями. Верит ли кто-то в перспективу этих отношений? Уже давно нет. Но подкалывать Раиля за его ветреность тоже никто не устает.
Да и ему ведь плевать.
– Я иногда думаю, может быть ты всерьез заинтересуешься только той девушкой, которой ты будешь не нужен?
Глаза Раиля сужаются. Он не злится всерьез, но любит, когда я выдвигаю теории относительно его будущего. Раиля не интересуют серьезные отношения, а я верю, что и у него есть свой кадар.
– Так и будет, Нармин-ханым. Если я когда-то женюсь – только на девушке, которой буду не нужен. Она мне тоже. Наша семья будет идеальной, потому что никто никому ничего не должен...
Звучит насколько неправдоподобно, что я фыркаю. Сгоняю с плеча Раиля пылинку и на секунду сжимаю его, возвращаясь к изначальной теме.
Друг Бахтияра не заявлял это вслух, но взял надо мной шефство. Я всегда могу надеяться на его поддержку и совет. Что делать с семейством Наджафли тоже с ним советовалась. А теперь делюсь:
– Я сказала Ламие-ханым, что у Бахтияра сейчас нет вариантов работы для Рашида.
– Это правильно, Нармин. Рашид ведет себя как гнида. Кидало. Это все знают.
Мне неприятно слышать такие слова о родственнике, но правду за деликатностью не скроешь, поэтому киваю.
– Для всех хорошими Теймуровы не будут.
– А для тебя мы хорошие?
Раиль улыбается широко и, в очередной раз переходя границы, чтобы подразнить то ли меня, то ли Бахтияра, подается лицом к лицу и отвечает:
– Тебя обожаю, а мужа твоего – еле терплю.