Страница 122 из 152
– Никогда. Ты права. – Я не могу сдержать чувств. Обнимаю за шею виновника своих эмоций и спасителя от них же. Жмусь, нуждаясь в нем в эту секунду сильнее, чем когда-либо. Нет ничего страшнее, чем разочаровать любимых. Я не готова терять голову настолько.
– Прости меня, Нармин. Я не знал, что это будет... Так.
***
Провожая Бахтияра в город, я продолжаю испытывать неловкость. Она понемногу утихает, а потом снова накатывает.
Я всё так же не понимаю, что мы сделали. Я боюсь, что когда-то это выйдет нам боком. Нахожу флакон в саду и закапываю его в землю так, чтобы никто не нашел. Я очень боюсь, что именно эта ночь принесет нам ребенка. Но так ли это – не знаю.
Дни идут за днями. Мы с Бахтияром не занимаемся любовью, потому что… Кажется, вдвоем боимся. Между нами было слишком. Между нами было уже не по-людски.
Мы ложимся в кровать и просто засыпаем.
Впервые это снова случается на исходе второй недели перерыва. Впервые никто из нас не делает вид, что устал и хочет просто спать. Мы смотрим друг на друга, лежа лицом к лицу каждый на своей подушке.
Бахтияр даже не знает, что те я выбросила. И матрас у нас уже новый.
Синхронно моргаем и синхронно же друг к другу тянемся. Трогаем губами губы. Я проезжаюсь подушечками по колючим вискам. Раскрываем рты. Я переворачиваюсь на спину и помогаю снять с себя белье. Бахтияр – сверху, стягивая боксеры. Мы занимаемся любовью медленнее, чем обычно. Осторожно и чрезмерно скромно. Мы даже одинаково, кажется, не уверены, что достигнем оргазма. Слишком… Страшно сорваться в ту же бездну чувств.
Мы бесконечно напряжены, но в одну секунду в темечко бьет, я расслабляюсь и снова дышу. Я не нуждаюсь с ним в чем-то сверхчувственном, я хочу его без допингов и приукрас.
Этот секс становится таким, как мог бы быть наш самый первый – скучным и правильным. Он нужен нам, чтобы вернуться на свою колею, с которой нас снесло экспериментом.
Мы снова учимся шептать друг другу нежные слова. Мы трогаем друг друга. Гладим. Даже голову мы теряем вдвоем.
Отрава неизвестного мне зелья окончательно испаряется из крови только сейчас.
А через еще неделю ко мне в гости приезжает Марьям-ханым с дочками, чтобы отметить наступление настоящей жары в бассейне.
Девчонки плещутся, а мы с Марьям наблюдаем за ними с шезлонгов. Пьем домашний лимонад и болтаем обо всяком.
Я загуглила, что такое селагинелла. Это декоративное травянистое растение. У него нет цветков. Оно не цветет. Вообще.
В цепкий трепет недовыясненных вопросов затягивает резко, а выныриваю я, как из-под воды, слыша бодрый вопрос:
– А вы с Бахтияром уже пробовали Сон джинна?
Марьям-ханым спрашивает легко и без смущения. Я еще не уточнила, о чем речь, но вместе с дуновением ветерка по плечам уже бегут мурашки.
Наш «эксперимент» давно позади, но из головы его выбросить я окончательно так и не смогла. Стараясь контролировать голос, спрашиваю:
– Что это? – А сама слишком четко вспоминаю терпкий запах и вкус невыносимой страсти, которой очень подошло бы именно это название.
– Афродизиак. Какое-то шаманье зелье. – Марьям-ханым легкомысленно взмахивает рукой, а мои ладони потеют. – Бахти с Самиром были в Салале. Дураки такие, их уговорили посетить шамана. Он дал им по бутылочке. Вы с Бахтияром пробовали?
Я не могу ответить, а Марьям смотрит на меня легко и с интересом. Мы обычно не обсуждаем такие темы, но сегодня я киваю.
– А вы?
Она кривится и отмахивается.
– Да. Но какая-то бессмыслица.
– Почему? – Подруга устремляет взгляд на дочек, не торопясь отвечать, а меня изнутри разъедает тревога и возбуждение.
Повернув голову ко мне, Марьям спрашивает:
– Бахтияр рассказал тебе легенду?
– Нет. Какую?
– Шаман пообещал им, что настоящее действие раскроется только для предназначенной пары. Для тех, кто друг для друга – кадар. – По коже рассыпаются искры, вспыхивая на плечах и сбегая вниз по рукам и спине. Меня снова утягивает в черную воду. Я захлебываюсь, а Марьям продолжает: – Зелье снимает ограничения человеческой оболочки. Мы всю жизнь учимся держать животное на цепи: воспитанием, религией, стыдом, страхом, запретами. А это зелье цепь снимает. Но такие пары – редкость, и слава Аллаху. Между ними может быть и лютая ненависть, а не только любовь, но судьба у этих людей одна. Да даже если любовь, такая далеко не всем нужна. Другие люди могут выбирать, а эти... Впрочем, я всё равно в это не верю. Сразу сказала Самиру, что это шаманский маркетинг. Так и вышло. Троих детей родили, шестнадцать лет вместе, а ничего не почувствовали. Ждали… Ждали… А секс как секс, – она пожимает плечами, разводя руки в сторону. – Только голова утром трещала. У вас тоже?
Я не сразу осознаю, что Марьям-ханым задала вопрос и ждет ответа. В голове всё еще вихрем проносятся её слова. Внимательная подруга хмурится и тянется ко мне, хочет тронуть лоб, я дергаюсь.
Пытаюсь взять себя в руки, но как? Хватаю холодный стакан с лимонадом и пью залпом, гася пожар изнутри.
У селагинеллы нет цветов. У нее нет цветов. Но её и так ведь не было, Баха?
Так что мы выпили?
– Так что у вас с Бахтияром? Вы что-то почувствовали?
Пусть я буду гореть в аду за ложь, но делиться правдой не способна. Мотаю головой и заверяю:
– Тоже ничего. Только голова утром трещала, как и у вас. А так…
Получив именно тот ответ, который и ожидала, Марьям улыбается и с тихим: – Ну вот я же говорила: шарлатаны… – Смотрит на своих детей.
А мой взгляд взлетает вверх на окна спальни. Я до сих пор помню всё. Каждую мелочь. Каждую секунду. Нам мешали не только подушки, но и тела, которые мы будто сбросили.
Шаман не обманул.
Я помню нас не людьми.