Страница 118 из 152
Поводов для слез и сентиментальности нет. В моей жизни сейчас все бесконечно хорошо, но они все равно собираются в глазах и срываются с губ всхлипом облегчения. Я прячу лицо от Бахтияра, уткнувшись в его шею.
Мы стоим в обнимку долго и ничего больше друг другу не говорим.
При свете это всё сложнее, но я не жалею ни об одном своем признании ни ночью, ни утром.
Отпустив его, всё равно прячу глаза из-за смущения, потому что ранимой быть сложнее, чем дерзкой. Но никто не знает обо мне больше, чем Бахтияр.
Никому я так сильно, как мужу, не доверяю.
***
Бахтияр проснулся раньше, чем был готов. Это чувствуется по медленным движениям и таким же словам.
Сев за остров, муж пьет кофе. Не сразу вспоминает, где и что у него лежит. Он элементарно толком этого не знает, поэтому в какой-то момент я перестаю мучить Бахти расспросами и сама нахожу всё, что нужно для простого завтрака.
Его можно было бы заказать, но мои руки хотят действий. Голова взрывается.
Через двадцать минут я варю ещё один, уже обычный, кофе. И мы садимся завтракать с видом на город.
На мою простую еду Бахтияр набрасывается с аппетитом. Откуда-то из горла у него время от времени даже вырываются очень милые звуки удовольствия. Это приятно почти так же, как чувствовать его удовольствие в сексе.
Я всегда знала, что готовлю вкусно.
И любовница, кажется, неплохая.
Повезло тебе, Бахтияр-бей?
Да нет, Нармин. Это тебе повезло.
Утолив первый аппетит, муж откидывается на спинку кресла и пьет кофе, смотря на горизонт.
Видно, что в его голове уже вовсю плетутся мысли, но заданный вслух вопрос становится для меня неожиданным:
– Когда сдашь на права, захочешь машину, Нармин-ханым?
Я теряюсь, потому что об этом не думала. Мне просто хочется как можно больше уметь. Стать похожей на Марьям-ханым, но остаться при этом собой. Пожимаю плечами, а Бахтияр переводит взгляд от окна на меня.
– Я просто думаю, что трафик в Баку напряженный. Буду волноваться.
– Считаешь, я буду плохим водителем? – Во мне столько эмоций, что я даже обидиться умудряюсь. Только надолго с ним никак не получается.
– Нет. Но пока ты научишься – я поседею.
Он говорит о заботе, и в моей душе его слова отзываются уже не протестом, а настоящим теплом. Но я все равно люблю с ним препинаться, поэтому цокаю языком и взмахиваю рукой. Он улыбается, потому что тоже это любит.
– Со мной езди. Вообще ты мог бы и в ученицы меня взять. Сам водишь, а жену твою кто учит?
Я бросаю ему вызов, ходя по лезвию. Мне нравится подогревать огонь между нами, но и обвинять его всерьез я никогда не стала бы. Вместо того, чтобы защищаться, Бахтияр улыбается мягко и клонит голову:
– Там, где я жену учу, она быстро всему учится. Не придерешься. – Его губы расползаются, оголяя белоснежные зубы, а я вспыхиваю, как треснувший соком гранат, отдавая мужу очередное очко в бесконечной игре своенравной Нармин и горделивого Бахтияра.
Решившись, меняю тему резко. Как пластырь рву:
– Ты знаешь, когда в следующий раз уезжаешь? – Потому что с каждым разом мне всё сложнее его отпускать. Я долго настраиваюсь, но всё равно потом тоскую.
Настроение Бахтияра тоже меняется. Он становится серьезным.
Выдерживаю задумчивый взгляд, пока Бахтияр не отставляет чашку и не манит меня к себе.
Я быстро перебираюсь со своего кресла к нему на колени. Футболка задирается по бедрам, а под ней – ничего, но смущаться давно уже поздно.
Бахтияр смотрит на меня, поглаживая бедро пальцами. Пока блуждает по лицу – молчит. Когда фокусируется на глазах, спрашивает:
– А ты как хочешь? Пораньше уехать или попозже?
Это очень простой вопрос и у меня на него есть ужасно искренний ответ, но обидой колет мысль, что он даже в шутку может думать, что я по нему не скучаю.
Не дожидаясь, Бахтияр признается:
– Я говорил с отцом, Нармин. Мы закончили два проекта. Теперь я хочу больше времени проводить в Баку не наездами, а полноценно. Чаще бывать дома. В принципе почувствовать, что у меня есть дом.
Импульсивное:
– Со мной? – срывается с губ самопроизвольно.
Я розовею, а Бахтияр улыбается. Его ладонь скользит от моего лба вниз по волосам.
– А ты как хочешь? С тобой?
А ты думаешь я кому-то еще кофе сладкий делаю?
Гашу детский протест за секунду. Ему нужны от меня слова. Я дам.
– Мне не нравится провожать тебя надолго. Я не хочу бесконечно отвыкать от тебя и заново привыкать. Да. Я хочу, чтобы ты был со мной.
– Смотри, как бы не надоел…
Он вроде бы шутит, но я вдруг так злюсь на него! Сжав щеки, тяну на себя. В губы вычитываю:
– Глупостей не говори, Бахтияр. Аллаха не зли…
– И жену.
И жену.
– Если надоешь, я тебе сама скажу. Да и ты мне ребенка обещал. Где? – Совсем осмелев, позволяю себе наглое, а ещё абсолютно беспочвенное, обвинение. Бахтияр на него отвечает легкой улыбкой. Оправдывается:
– Я стараюсь, Нармин.
Но я уже никак не заторможу. Снова фыркаю и в губы требую:
– Старайся лучше, значит. Это мне одной надо?
– А это я ночью просил отстать? – Сама я ему кровь сворачиваю от души, а когда он просто вспоминает мои же слова – возмущенно охаю и пытаюсь спрыгнуть с рук.
Встать у меня получается, но далеко уйти – нет. Бахтияр ловит, прижимается сзади и удерживает. Шаг за шагом подталкивает к дивану.
– Ты мне тоже много обещала, Нармин-ханым. Помнишь? – Помню, конечно. И во рту становится сухо от волнения, а руки Бахтияра пробираются под футболку. Пальцы остро щипают сосок. Губы трогают за ухом. Зубы прихватывают кожу и по телу прокатывается ток. – Я соберу с тебя все свои долги, Нармин-ханым.